Уцелевшие - Майк Гелприн

Она подвесила котелок над костром, добавила к отвару золы кусок свиного жира, бросила щепоть соли и принялась медленно размешивать варево деревянной ложкой на длинном черенке.

Йиргем молча наблюдал за ней.

– Ты стала настоящей мастерицей, хоть завтра вступай в гильдию мыловаров, – улыбнулся он, глядя, как ловко йолна управляется с работой.

– Кому нужно мое мастерство в этой глуши, – вздохнула Гйол.

– Сейчас здесь безопаснее, – ответил Йиргем, – но рано или поздно нам все равно придется перебраться в город. Пожалуй, лучше всего будет вернуться во Флоренцию: в Поппи слишком мало народу, в таких городишках каждый на виду.

Гйол согласно кивнула.

Два десятка лет прошло с тех пор, как они с Йиргемом покинули Флоренцию. Сейчас, вспоминая их путешествие, Гйол понимала, что встреча с Йиргемом спасла ей жизнь: выжить в одиночку ей ни за что не удалось бы. Они тогда шли вверх по течению Арно, питаясь грибами, ягодами и подстреленными Йиргемом из лука мелкими зверьками. Новый найи́ напоминал Гйол Йгерна: оба были хорошими воинами и замечательными рассказчиками, оба немало повидали на своем веку и были обучены искусству выживать, которому теперь предстояло научиться и Гйол. История о Гаммельнском крысолове странным образом вселила в Гйол надежду: раз Йиргем сумел тогда спасти доверившихся ему юных йолнов, то спасет и ее. Она положилась на него полностью, как полагалась в детстве на Тейре или Итх, но при этом изо всех сил старалась не стать ему обузой. Гйол казалось, что и чувства Йиргема к ней сродни чувствам ее прежних найи́, словно он тоже знал ее много лет. Спустя несколько недель Гйол поняла, что они с Йиргемом образовали новую семью из них двоих, старшего и младшей.

Они шли всю осень, время от времени останавливаясь на день-другой, и к началу зимы добрались до подножия Фальтероны. На зиму необходимо было найти жилище более надежное, чем шалаш из ветвей в глубоком лесу. Им повезло – поднимаясь против течения Арно по склону Фальтероны, йолны наткнулись на небольшую деревню под названием Козий Камень, почти полностью опустошенную чумой. Здесь они решили остаться на зиму.

Гйол с ужасом вспоминала, как они пробирались в дома умерших от чумы крестьян в надежде раздобыть съестное. Приходилось выбирать – между риском заболеть и верной смертью от голода. К счастью, двум уцелевшим крестьянским семьям было не до чужаков и не до того, чем те занимаются. Поэтому йолны попросту поселились в одном из опустевших жилищ, заткнули соломой щели в стенах и притащили из соседних домов несколько мешков с шерстью для постелей. В погребе одного из этих домов удалось найти засоленную на зиму свинину, в одном из амбаров – немного ячменя и пшеницы. Кроме того, Йиргем целыми днями пропадал в лесу, ставя силки на зайцев и птиц, и зачастую возвращался с добычей.

Йолны все еще страшились чумы, но, к счастью, с началом зимы болезнь отступила, а затем и вовсе оставила измученную тосканскую землю, уйдя за добычей на север.

Тот страшный год все же запомнился Гйол не только постоянным призраком голода. Скорее голод и страх смерти сохранились в воспоминаниях йолны лишь темным, мрачным фоном, на котором тем ярче казалось все остальное. Ее согревала память о долгих зимних вечерах, когда с наступлением темноты они оба усаживались у очага, обнявшись и завернувшись в одно одеяло, – поначалу лишь для того, чтобы беречь тепло. Эти вечера проходили в долгих разговорах. Йиргем рассказывал Гйол о былых днях, о жаркой черной земле Египта, о философах Афин, о прошлых днях Флоренции, бывшей когда-то всего лишь построенным для обороны от этрусков римским фортом. Он рассказывал ей о своей первой семье, о том, как хитры и изворотливы бывают люди, он учил Гйол пользоваться человеческими страстями и слабостями для того, чтобы выжить.

Вечера были длинными, и Йиргем тратил их, обучая Гйол языкам. Она знала итальянский, немного французский, а также латынь, которой научил ее Йгерн, полагая знание языка инквизиторов полезным для йолнов. Той зимой Йиргем выучил ее английскому – странной смеси французского с языками саксов, англов и бриттов. Сам Йиргем знал множество языков, включая несколько давно умолкших, исчезнувших вместе с говорившими на них людьми.

– Главное, – говорил Йиргем, – не забывать переучиваться. Языки меняются со временем, как и одежда, которую носят люди. Вернувшись в страну после многолетнего перерыва, ты будешь думать, что говоришь на ее языке. А на самом деле многие выражения окажутся уже устаревшими и привлекут к тебе внимание. Всегда стоит потратить немного времени и усилий на то, чтобы заново привыкнуть к языку.

Гйол покидала Флоренцию лишь несколько раз, когда Тейре брал ее с собой в недалекие торговые поездки. Поэтому, сидя у зимнего очага в крестьянской лачуге, она с замиранием сердца слушала о далеких краях, о чудесах, сотворенных природой, и жалела, что ей нечем отплатить Йиргему за эти рассказы.

– Мне кажется, это несправедливо, – однажды полушутя сказала Гйол, – ты рассказываешь мне столько нового, а я все время молчу. Мне нечем поделиться с тобой, найи́.

Йиргем взглянул на нее с изумлением.

– Ты действительно не понимаешь? – спросил он. – Впрочем, ты ведь еще так молода… Прошло уже много лет с тех пор, как я мог спокойно сидеть у огня и рассказывать о своей жизни. С тобой, Гйол, я могу говорить даже о том, что не рассказывал никогда и никому. Я впервые за много столетий отдыхаю душой, и ты говоришь, что ничем не делишься со мной?

Гйол, поддавшись порыву, положила ладонь на руку Йиргема и крепко сжала ее. Йиргем ответил на пожатие, а затем медленно поднес ее руку к губам. Не отрываясь, он глядел в глаза Гйол, и йолна чувствовала, как в ней рождается что-то, незнакомое прежде. Казалось, сама основа ее, та бессмертная часть, что прячется в грубом человеческом теле, потянулась Йиргему навстречу. В то же время ощущения тела не исчезли – краем сознания Гйол чувствовала мягкие губы на запястье и вслед за своим телом получала удовольствие от этих прикосновений. Помедлив, Йиргем отпустил ее руку, но они еще долго сидели, прижавшись друг к другу и молча глядя на догорающий ночной костер.

После этого вечера Гйол перестала называть Йиргема «найи́».

Гйол не была так наивна, как человеческие девушки ее возраста: среди ее сородичей отношения между йолнами разного пола не считались постыдными, а знание о них – запретным. Новые чувства не испугали Гйол: она раз за разом вспоминала все, что рассказывали ей когда-то Итх и хранитель Гойтре.

«Тело, в котором живут йолн или йолна, – говорили они, – послушно природе, как и тело человека. У него те же способности и желания, и за своим телом нужно ухаживать, как ухаживала бы ты за хорошей одеждой. Но ни один йолн никогда не спутает свое желание с желанием своего тела».

Гйол знала, что такое «желание тела» – порой, еще до чумы, откровенные взгляды, которые бросали на нее человеческие мужчины, заставляли тело испытывать чувства, вызывающие у самой Гйол отвращение. Но то, что она чувствовала, оставаясь наедине с Йиргемом, было совсем другим. А скорее, не столько другим, сколько бо́льшим: то желание, которое испытывало тело Гйол, казалось лишь небольшим приятным довеском к тому, что ощущала нечеловеческая сущность самой йолны.