Невыживший - Виктор Глебов

В это время вошел Самсонов.

– О, вот и Валерка! – Дремин приветственно поднял руку. – Где был?

– Ходил в хранилище вещдоков.

– Что ты там забыл? – удивился Рогожин.

– Хочу посмотреть видеозаписи с камер парковки. – Самсонов показал диск в прозрачном боксе. – Здесь должно быть нападение на Меркальского.

– И зачем тебе это надо? Пусть им занимается убойный отдел.

Старший лейтенант сел за компьютер и загрузил диск в лоток.

– После визита Корчаковой у меня в голове все крутилась какая-то мысль. Мне казалось, что должна быть взаимосвязь.

– Между чем и чем?

– Между нападением на Меркальского, его убийством и тем, что наши восемь женщин перестали общаться – как раз после того, как группа неизвестных кастрировала Меркальского.

– И до чего ты додумался? – спросил Дремин, пересаживаясь так, чтобы тоже видеть запись на экране. – Что ему конец эти тетки отчикали? – Он усмехнулся.

– Сам не знаю.

– Ну, давай включай.

Рогожин тоже подошел и встал справа от Самсонова.

– Сейчас загрузится, – сказал старший лейтенант. – Кстати, что там с дачей подружки Анисимова? – спросил он опера. – Ездил туда?

Рогожин кивнул:

– Только что вернулся.

– И как?

– Попасть внутрь не удалось. Кругом полно соседей – ты был прав. Но с ними я поговорил. Одна зоркая старушка уверяет, что кто-то приезжал на дачу по ночам раза три-четыре. Она видела машину, но не знает, кто именно там был – Анисимов или его сожительница. Утром никого уже не было.

– А петухи?

– Курятник есть, но птиц я не слышал.

– Это ничего не значит, – сказал Самсонов. – Они могли спать.

– Ну, такая мысль и мне пришла в голову. Поэтому я подошел и постучал сквозь забор по стенам. Никакой реакции, а птицы, я думаю, засуетились бы.

– Пожалуй. А соседка помнит, в какие дни приезжал Анисимов?

– Точно нет. Последний раз дней восемь назад.

– То есть до убийства медсестры.

– Думаешь, за петухом заезжал?

– Ты говоришь, птиц там нет.

– В курятнике – нет. Но ведь их можно держать и в клетках. Например, в доме или в подвале.

– Тоже верно. Надо бы расспросить подружку Анисимова. Может, они вместе там были.

– Я собираюсь к ней сегодня.

На экране появились кадры с парковки.

– Давайте посмотрим, – сказал Самсонов.

Трое полицейских прильнули к монитору, вглядываясь в нечеткие черно-белые кадры. Вот Меркальский паркуется, вот выходит из машины, запирает дверь и идет в обратную сторону. Вдруг он останавливается как вкопанный, словно что-то увидел впереди, и тут же в кадре появляются трое в темных спортивных костюмах. Они в лыжных масках. Следом за ними – еще двое. Они впятером бросаются на Меркальского, сбивают его с ног ударом дубинки по голове и принимаются избивать ногами. К ним присоединяются еще двое. У них в руках что-то очень маленькое, неразличимое на камере.

– Это пластиковые хомуты для стяжки кабеля, – прокомментировал для коллег Самсонов. – Я посмотрел в деле.

– А дело где взял? – спросил Дремин.

– У Гришки Поленова. Он занимается убийством Меркальского.

Нападавшие стянули хомутами руки и ноги психолога, один сел ему на грудь, другой – на колени, прижав к полу. Третий что-то затолкал психологу в рот вместо кляпа. Потом двое достали ножи и приступили к делу. Действовали они довольно слаженно и уверенно. Это не осталось незамеченным полицейскими.

– Профессионально, – прокомментировал Рогожин. – Явно не в первый раз работают.

– Или репетировали, – ответил Самсонов. Что-то в нападавших казалось ему странным. Может быть, слишком широкая, какая-то бесформенная одежда. Они походили на айкидоистов в свободных кимоно.

– Семеро, – сказал Дремин. – А женщин восемь.

– Одна могла стоять на стреме.

– Да, это логично.

– Семеро – слишком много для одного пожилого психолога, – проговорил Рогожин. – Тут хватило бы троих, четверых от силы.

– Согласен. – Самсонову уже и самому пришло это в голову. – Здесь явный перебор. И посмотрите на одежду. Слишком просторная. Она хорошо скрывает фигуру.

– Женскую? – быстро спросил Дремин. – Да, это возможно. Но зачем нашим женщинам вытворять такое с Меркальским?

– Ну, причина, я думаю, очевидна.

– Если даже он на них пялился, когда они были детьми… – начал было скептически Дремин, но Самсонов перебил:

– Вряд ли дело ограничивалось плотоядными взглядами.

– Ну, не совращал же он их!

– Почему нет?

– Они бы его сдали.

– Не обязательно. Он мог их запугать.

– Как?

– Угрожал убить, например.

– И ни одна из восьмерых не рискнула его спалить? – Дремин явно не считал эту версию убедительной. – Даже те, кого удочерили? Они могли все выложить новым родителям, уже чувствуя себя в безопасности. Да и потом осмотр у гинеколога показал бы, что девочки не девственницы, и последовало бы разбирательство.

Самсонов решил это не комментировать. Что готов рассказать подросток чужим людям, которых теперь ему нужно называть мамой и папой? Насколько он им доверяет? Есть ли у него уверенность, что они не отвернутся от него, если узнают…

– Предположим, Меркальский все же насиловал их, – проговорил Самсонов. – Это многое объяснило бы.

– Что, например?

– Допустим, девочки ненавидели его все эти годы после того, как покинули приют. Они находят друг друга – вернее, их собирает вместе Корчакова, которая, возможно, была травмирована сильнее других, – и составляют план мести. Решают кастрировать педофила.

– Что-то они долго ждали, – вставил Рогожин.

– Не так просто пойти на такое, – ответил Самсонов. – Вероятно, кого-то из женщин остальным пришлось уговаривать. Но, в конце концов, они договариваются. Следят за Меркальским, выбирают место для расправы. И вот на парковке совершается возмездие. Больше он не опасен ни для одного ребенка. Подруги сделали то, ради чего когда-то нашли друг друга, больше их особо ничего не связывает. У каждой своя собственная жизнь, и они постепенно перестают общаться.

– Тебе бы романы писать! – хмыкнул Дремин. – Но надо признать, звучит убедительно.

– Погоди, – отмахнулся Самсонов, – слушайте дальше. И вдруг убивают сначала одну, потом другую из женщин. Кого они могут подозревать?

– Меркальского! – сразу ответил Дремин. – Думают, что он догадался, кто его изуродовал, и решил отомстить.