Книга тьмы - Марина и Сергей Дяченко

Теплым вечером она гуляла с ребенком в парке. Стояла ранняя осень, и Кристина с наслаждением вдыхала запахи, присущие этой поре, любовалась ковром из опавших листьев, устилавшим газоны и дорожки парка. Между деревьями плыл сизый дым. Горьковатый аромат костров доносился до ее ноздрей…

Кристина смотрела, как ее ребенок играет с другими детьми, останавливается, чтобы поднять с земли охапку желтых листьев, бросить их фейерверком вверх, и радостно смеется, пока они дождем падают на него. Потом она звала ребенка, и они шли дальше, дальше — в самую глубину парка, куда обычно никто из гуляющих с детьми не забредал.

Кристина всегда тщательно выбирала маршрут этих прогулок, высматривая, что за дети играют впереди и в особенности — с ЧЕМ они играют. Если то, что она видела, ее не устраивало, всегда была возможность вовремя свернуть на одну из боковых дорожек или отвлечь внимание ребенка и вернуться назад.

Но сегодняшний вечер был просто волшебным, и Кристина погрузилась в грезы. Она брела по дорожкам, пропуская эту чудесную осень сквозь себя и думая о тысяче вещей сразу… Ребенок шел за ней, иногда останавливаясь, чтобы поиграть с другими детьми или рассмотреть то, что его интересовало, а интересовало его многое: собаки, гулявшие на поводках; урны, расставленные вдоль дорожек; старики, сидевшие на скамейках; фонари, источавшие в сгущающихся сумерках свет, подобный лунному; узоры из листьев и узоры из теней, лежавшие на тротуарах. Потом ребенок Кристины спохватывался, искал ее взглядом и бежал догонять.

В этот вечер Кристина испытывала одновременно и тихую радость, и одиночество, и щемящую тоску. В какой-то момент она поймала себя на том, что разглядывает мужчин, попадавшихся ей навстречу. Кристина глубоко вдохнула свежий прохладный воздух и вдруг услышала крик своего ребенка.

Она обернулась, и ее лицо потемнело. Ребенок стоял среди других детей, а у тех была огромная кукла, почти такая же ростом, как сами малыши. Ребенок Кристины с нежностью держал куклу за руку и звал маму. Его взгляд выражал любовь, жажду обладания и мольбу.

Кристина пошатнулась. Она вдруг почувствовала, что этот вечер закончится плохо, но не смогла бы сказать, откуда у нее появилась уверенность в этом. Ребенок просил у нее куклу.

— Пойдем, — сказала она.

— Мама, подари мне такую куклу, — потребовал ее ребенок.

— Ну хватит. Пойдем, — глухо и строго проговорила она.

— Мама, все дети играют с куклами, — сказал ее ребенок.

Этот аргумент показался ей слишком взрослым. Она внимательно посмотрела на маленькое существо, стоявшее перед ней.

— Качели, — предложила Кристина, уже зная, что все это безнадежно.

— Я хочу куклу, — упрямо сказал ее ребенок.

— Мороженое, — теряя терпение, произнесла Кристина.

— Я хочу куклу, — печально повторил ее ребенок. Его лицо уже исказила гримаса — предвестница будущей истерики.

Ничего нельзя было изменить.

— Пойдем, — сказала Кристина почти со злостью, взяла ребенка за руку и повела домой.

«Я сама во всем виновата. Сама во всем виновата…» — крутилась в ее голове одна и та же неотвязная мысль.

Она вела ребенка к дому и уже не замечала ничего — ни печальной красоты увядающей природы, ни любимых запахов, ни смутно знакомых лиц. Плач ребенка заставлял ее сердце болезненно сжиматься, но какой-то темный инстинкт требовал, чтобы она оставалась твердой…

Дома ребенок еще долго капризничал и отказался съесть то, что она приготовила на ужин. Но Кристина не могла бы объяснить со всей определенностью даже самой себе, почему она отказывается подарить ему куклу.