Боги Бал-Сагота - Роберт Говард

Брент не обратил внимания на выражение изумления и отвращения, зарождавшееся на хорошеньком личике племянницы. Ее распахнутые глаза в упор рассматривали его, будто она впервые по-настоящему видела своего дядю и была до глубины души потрясена увиденным. Он же продолжал говорить, слишком занятый собственным страхом, чтобы задумываться о ее мнении. Вид души, лишенной привычного притворства и показного приличия, может оказаться неприятным зрелищем.

– Я прорвался сквозь линию нападавших и скрылся в ночи. Гримм, разумеется, оказался в плену дьяволопоклонников, и многие годы я считал его погибшим. Обычно они пытали до смерти любого чужеземца, попадавшего к ним в руки. Прошло много лет, и я почти забыл об этом происшествии. Но семь месяцев назад узнал, что он до сих пор жив и, более того, находится в Америке, разыскивая меня, чтобы отомстить. Монахи не убили его, но изменили с помощью своих дьявольских знаний. Он больше не был совершенно человеком, и в его душе жило лишь желание меня уничтожить. Бесполезно было обращаться в полицию. Он бы сумел обмануть их и отомстить вопреки им. Больше месяца я скрывался от него по всей стране как преследуемое животное, и, наконец, решив, что сумел сбить его со следа, спрятался в этой богом позабытой глуши, среди варваров, отличным экземпляром которых является ваш Кирби Гарфилд.

– Как смеешь ты называть кого-то варваром! – вспыхнула его племянница, и любого другого ее презрение ранило бы до глубины души, но Брент был слишком поглощен собственными страхами. Девушка повернулась ко мне:

– Мистер Гарфилд, пожалуйста, заходите. Не следует вам ходить через лес, пока здесь разгуливает это чудовище.

– Нет! – взвизгнул Брент. – Дурочка, отойти от двери! Придержи язык, Эшли. Говорю вам, он – один из пособников Адама Гримма! Ноги его не будет в моем доме!

Глория взглянула на меня с выражением беспомощного отчаяния на бледном личике, и я почувствовал жалость к ней столь же сильную, как презрение к Ричарду Бренту. Она казалась такой маленькой и напуганной.

– Я не остался бы в твоем доме, даже если бы снаружи выли адские волки, – прорычал я Бренту. – Я ухожу, и если ты решишь выстрелить мне в спину, знай, что я прикончу тебя прежде, чем умру сам. Я бы не вернулся сюда вовсе, но эта юная леди нуждалась в защите. Она нуждается в ней и сейчас, и честь отказать в ней принадлежит тебе. Мисс Брент, – сказал я девушке, – если вы пожелаете, я вернусь сюда завтра с повозкой и доставлю вас обратно в поселок. Вам лучше вернуться в Нью-Йорк.

– Эшли отвезет ее в поселок! – проревел Брент. – Уберешься ты наконец, дьявол тебя забери?

С презрительной усмешкой, от которой кровь бросилась ему в лицо, я решительно повернулся к Бренту спиной и пошел прочь. Позади меня с грохотом захлопнулась дверь, и до меня донесся истерический фальцет Брента, перемежаемый слезливыми мольбами его племянницы. Несчастная девушка! Происходящее должно было казаться ей кошмаром: перенестись из своей безопасной городской жизни в край, который наверняка виделся ей непонятным и неразвитым, оказаться среди людей, чье поведение было невероятно диким и жестоким, и все это – в разгар кровавой истории о предательстве, угрозах и мести. Глухие сосновые леса юго-запада в любую пору показались бы крайне странными и чужеродными обычному обитателю восточных городов, теперь же к их сумрачной загадочности и первобытной дикости добавился мрачный призрак прямиком из потаенного прошлого, как будто из кошмара.

Я развернулся на месте и неподвижно замер на тропе, глядя на подмигивающий из-за деревьев крошечный огонек. Над домом посреди крошечной поляны нависла угроза, и оставить девушку под защитой лишь ее полусумасшедшего дяди и единственного слуги было бы недостойно белого мужчины. Эшли выглядел способным постоять за себя, но Брент был непредсказуем. Став свидетелем его безумной ярости и не менее безумных подозрений, я был уверен, что он балансирует на грани помешательства, но не мог ему посочувствовать. Человек, готовый принести в жертву друга ради спасения своей жизни, достоин смерти. Но Гримм определенно был безумцем. То, с какой жестокостью он расправился с Джимом Тайком, говорило об опасном сумасшествии. Несчастный Джим не сделал ему ничего дурного. Уже за одну его смерть я бы прикончил Гримма, будь у меня такая возможность. И я не намеревался позволить девушке пострадать за грехи ее дяди. Если Брент, как он клялся, не отправлял той телеграммы, значит, ее заманили сюда с недобрыми намерениями. Кто, кроме самого Гримма, мог это сделать? Скорее всего, он хочет погубить ее вместе с Ричардом Брентом.

Я зашагал обратно. Пусть меня не пускают в дом – ничто не мешает мне оставаться рядом, прячась в тени, на случай, если им понадобится моя помощь. Через несколько мгновений я оказался под деревьями, окружавшими поляну. В щели между закрытыми ставнями по-прежнему просачивался свет, в одном месте проглядывала часть оконного стекла. И в тот же момент стекло разбилось, как будто в него что-то швырнули. Ночь осветилась ослепительной вспышкой, огненными полотнищами вырвавшейся из окон, дверей и дымохода. На одно кратчайшее мгновение я увидел черное очертание дома на фоне охвативших его языков пламени. Мне подумалось, что кто-то пытается взорвать его, но за светом не последовало грохота.

Все еще ослепленный первой вспышкой, я ощутил новый взрыв, сопровождавшийся громоподобным эхом и наполнивший вселенную искрами. Сознание покинуло меня так быстро, что я не успел осознать, что кто-то внезапно с ужасающей силой ударил меня сзади по голове.