Злая кровь - Елена Таничева

— Не знаю, — растерялась Нина.

— Узнай, — Мишель кивнул в сторону компьютера. — Надо будет Софи привезти оттуда безделушку подороже.

— Хорошо. Узнаю, — отчеканила Нина.

— Ладно, я к Князю. Просить разрешение на поездку.

— Я и сама могу.

— Ты ищешь ювелиров. И билеты.

И Мишель ушел.

Нина села к компьютеру. Набрала в поисковике «флорентийские ювелиры». Стерла. Набрала то же самое по-немецки.

И вдруг почувствовала, что задыхается.

Странно. Вампиры ведь не дышат — сердце бьется, но дыхания-то нет.

Она читала, что такого рода спазматическая боль случается от резкого запаха чеснока, да и то в высокой концентрации.

Но в архиве чесноком не пахло.

Просто она… Она задыхалась от ненависти. Она всей душой ненавидела Софи Протасову. Избалованную, бессердечную дрянь. Дуру, пустышку. Всеми любимую красавицу.

Да, мужчины любят красивых. Нежных. Чувственных. Таких хотят и добиваются, а потом опекают и балуют. Это факт — такой же, как смена времен года или… или… нет, сейчас Нина была не в том состоянии, чтобы придумать сравнение.

Это факт. Но как иногда больно…

И это ведь навсегда. Навсегда.

Нина всхлипнула и провела руками вдоль своего тоненького, плоского, полудетского тела.

Да, пожалуй, она могла бы соблазнить какого-нибудь любителя «незрелых плодов». Или смертного мальчишку, который сочтет ее ровесницей. Может, если она будет иначе одеваться, более кокетливо, если она задумается наконец о прическе, подберет что-нибудь, что ей пойдет больше, чем привычно скрученный на затылке узел, она уже не будет такой… такой неинтересной. Но ей все равно никогда не стать красивой, как Софи Протасова.

И Мишель никогда ее не полюбит.

Собственно, зачем он ей сдался? Шпана хитровская. Говорящий на дурацкой смеси французского с нижегородским. Безнравственный, жестокий, не слишком-то умный, необразованный. Бандит. Вроде тех, кто убил ее родителей. Вообще это случайно получилось, что они так много общаются: это потому, что ей некому больше доверять, остальные — под подозрением, а Мишель был с ней в Петербурге, когда Корфа убили. Так почему же ей с ним так… как ни с кем? Почему так приятно, когда он называет ее умной, называет своим другом? Почему так больно, что подарки он собирается покупать для Софи, когда называет Софи «прелестью» и «своей любовью»? Почему так хочется, чтобы Мишель… перестал наконец видеть в ней просто «умную». И «друга». А увидел бы… женщину. Да, женщину, которой она так и не стала.

Которой она не смогла бы стать, даже если бы повзрослела.

Софи Протасова родилась красавицей.

Нина — нет.

А мужчины любят красавиц.

Надо принять этот факт…

Только вот очень больно. Первый раз в жизни — больно.

Неужели она влюблена?

Неужели она все еще обманывает себя, задаваясь вопросом, влюблена или нет?

Влюблена. С того мгновения, когда он шептал на ухо продавщице цветов, наколдовывал несуществующие воспоминания, а Нина их увидела, почувствовала их, и — разглядела вдруг Мишеля настоящего. И по-настоящему осознала, какое несчастье с ней случилось, когда ее — пятнадцатилетнюю, еще совсем девчонку — обратил Модест Андреевич.

Нина смахнула с глаз кровавые слезы.

И застучала по клавишам компьютера.

К тому моменту, когда Мишель вернулся, она уже заказала билеты. И конечно же, узнала, где во Флоренции продают самые лучшие ювелирные украшения.