Райское место - Марина Туманова

Я провел в подвале О'Доннелов еще четыре дня. Выкарабкавшись из похмелья, больше не прикасался к спиртному, решив, что утопающему глупо хвататься за горящую веревку. Книга, так и оставшаяся на журнальном столике, оказалась орфографическим словарем, но я не собирался ни обсуждать с Ларри его странные вкусы в выборе чтения, ни просить книгу поинтереснее. Не хотел читать. Сидел или лежал, глядя в стену, и раз за разом перемалывал в голове увиденное. Жуткие галлюцинации, пусть пугали до смерти, были куда приятнее этих воспоминаний, но они больше не приходили. И когда я засыпал, снов не видел. Остался наедине с грубыми фактами, искал лазейку в их круглой стене втрое толще, чем стены подвала, но ее и муха не нашла бы.

Конечно, теперь никто меня из Моухея не выпустит. Сбежать? Догонят на дороге. Ларри не придется ехать в Калифорнию, так далеко забраться мне не удастся, даже если найду способ превратиться в человека-невидимку. И чего я не слушал мать, когда она повторяла, что любопытство до добра не доводит? Так уж надо было узнавать, что творится с Джейком?

«Надо», — отвечал я сам себе. И снова видел безобразную морду, с которой таращатся выпученные глаза моего друга. Кого я собрался спасать? Зачем? В Джейка надо всадить десяток серебряных пуль и так же поступить со всеми моухейцами. А дома их сжечь. Всю землю тут выжечь и солью засыпать. Но здравый смысл развеивал эти правильные мысли, как ветер — колечко дыма. Я никогда не смогу перебить моухейцев, помощи ждать неоткуда, осталось только выбрать: сдохнуть, в криках корчась на земле, пока вокруг мутанты щелкают зубами, или встать на их защиту. Выбор, который стоял перед большинством немцев в тридцать третьем году. Но их вряд ли тошнило от вида фюрера. А может, охваченные оголтелым патриотичным восторгом, они и не заметили бы внешнего преображения вождя?

Да какое мне дело до истории! Сейчас надо думать только о себе. О том, что личная история Уолтера Хиллбери пишется в этой деревне на черновике романа Джейка Риденса. Думать о боли, смерти и неизбежности.

О возможности жить, дышать, писать, если захочется — и привыкать к монструозной сущности соседей, убеждая себя, что бывает и хуже: живут ведь люди бок о бок с серийными убийцами, некоторые своих детей им доверяют. А потом закрывать глаза и думать о том, как будут жрать твой труп. Как не хочется умирать. Словом, об этой треклятой жизни, подсовывающей подлянки, как раз когда начинаешь воображать себя везунком!

Иногда мне хотелось заорать — так стискивала мозг безнадега, страшная и уродливо мускулистая, явно родившаяся в Моухее. Но я сдерживался, вдавливая ногти в ладони и до хруста стискивая зубы. Только один раз, когда на второй день вместе с Ларри в подвал спустилась Кэтлин, мой крик услышали, наверное, в центре Гэлтауна. Рассудок не принимал в этом участия: я повернул голову на двойной звук шагов, увидел рядом с Ларри его красавицу-жену и слетел с дивана, словно пинок получил. Рот распахнулся сам собой, я закрыл глаза и вопил, как малыш. Вот вам и супермен! Получите! Да ни один книжный герой не позволил бы себе так опозориться! Мне полагалось бы выпрямиться во весь рост, нахмуриться или засмеяться, сделать вид, что не замечаю Кэтлин, или плюнуть в ее сторону, только не сжиматься в комок, крича и жмурясь от страха.

О'Доннелы все поняли и входить ко мне стал только Ларри. Приносил еду, спрашивал о самочувствии и передавал приветы от соседей, но не требовал принять решение немедленно и не говорил, чтобы я выметался. Как заботливый старший брат, он сидел рядом, пока я ел, рассказывал, как весело прошли вчерашние танцы, как хорошо чувствует себя Джейк и как он сам нервничал, впервые увидев пир монстров. Да и преображение доченек не слишком легко далось. Если быть откровенным до конца, он надеялся, что девочки будут обычными людьми. Но ведь никто не обещал нам, что все желания сбудутся, правда, Уолт?