Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

Через три часа мы вышли из долины и снова увидели свет, обычный для той земли. После полной тьмы он казался нам удивительным. Оба мы были утомлены, а Наани едва передвигала ноги, так что следовало передохнуть прежде, чем идти дальше. Миновали уже тридцать и три часа после нашего пробуждения, а за это время нам пришлось претерпеть великие труды и беды.

По пути мы уже съели несколько таблеток и выпили воды, но отдыхать не стали; следовало побыстрее выбраться из этой долины. Словом, теперь было необходимо и отдохнуть — хотя бы недолго.

Я решил отыскать источник теплой воды, чтобы омыть ноги Наани. Вскоре мы обнаружили небольшую низину, с двумя тусклыми жерлами и горячим ключом, редким в том краю. Я велел Наани сесть и опустить ноги в теплую воду; в том, что Дева не обожжется, я успел убедиться первым. Я обыскал низину, чтобы проверить, нет ли здесь вредоносных существ, как было у нас в обычае, однако не проявил подобающей бдительности, потому что усталость притупила мой разум; тем не менее, ничто не причинило нам вреда, невзирая на мою тупость и усталость.

И я сел возле Девы, заставил ее съесть таблетку, закутал плащом и велел прилечь головой на мое колено, подложив ладонь свою в качестве подушки, чтобы смягчить прикосновение панциря.

И мы ели и пили, тем самым вернув себе некоторые силы. А потом я прикоснулся к изящным ступням Девы, хорошенько натер их мазью, дающей отдых и снимающей усталость. Наани могла теперь продолжить путь, потому что я не хотел ночевать возле места, где нас обоих едва не встретила погибель.

Час ушел у нас на отдых, а потом я вновь надел ботинки на ноги Девы, старательно завязал их, взял свое снаряжение и приготовился к путешествию.

Оставляя низину, я поглядел вверх и заметил, что сияние света прекратилось. Теперь нам не грозит быть замеченными, однако я сразу ощутил себя нагим и беззащитным.

Теперь следовало уйти подальше еще и потому, что свет этот оставил нас. Мы шли быстро, и Великое Красное Жерло вместе с гигантами оставалось слева от нас в великой дали; впрочем, я предпочел бы вообще не видеть его. Наконец я ощутил, что мы поднимаемся, край склона скрывал от нас панораму, лишь слева в великой дали виднелись невысокие вулканы, а справа над землей лежало холодное и жуткое зарево.

Подъем сообщил мне, что я не ошибся: именно здесь должен был находиться гребень, скрывавший от нас вход в ущелье. Мы торопились вверх, мне хотелось побыстрей достичь его начала.

Забыв об осторожности, я обогнал Наани, начинавшую отставать от меня, — недолгий отдых не мог вернуть ей нужные силы. И вдруг она вскрикнула за моей спиной, охваченный внезапной паникой я повернулся. Передо мной была жуткая сцена: Наани билась в хватке четверорукого и желтокожего подобия человека. Одной парой рук чудовище держало Деву, а другими двумя душило, и голос Наани прервался. Я ринулся к нему — не теряя ни мгновения, покорившись порыву немыслимой ярости, давшей мне силу отбросить от горла Девы обе верхние лапы твари так, что они вылетели из суставов. Зверочеловек взревел и завопил голосом предельно свирепым и диким, он набросился на меня, выставив вперед две нижние руки; чудовищное создание воистину обладало силой быка, а волосатые нижние лапы его заканчивались жуткими и цепкими когтями.

Тварь обхватила меня за бедра, и я уже решил, что она разорвет меня, но у зверочеловека были иные намерения — он немедленно попытался стиснуть меня; тогда я впился руками в волосатую глотку, объемистую, как шея быка. Я сдавливал закованными в металл руками горло чудовища, причиняя ему великие мучения, однако так и не сумел пресечь его жизнь. Должно быть, целую минуту я противостоял этой твари лишь силой своего тела… с тем же успехом можно было бы пытаться голыми руками убить коня. Тошнотворное дыхание зверочеловека било мне в нос, и я старался отворачивать голову в сторону; если бы Четверорукий придвинулся ко мне ближе, я мог умереть от ужаса — ведь крохотная пасть его явно была предназначена не для того, чтобы съедать свою жертву, но чтобы выпивать из нее жизненные соки. Я намеревался изрубить эту мерзость в куски, если бы только удалось дотянуться до Дискоса. Дергаясь во все стороны, я успел определить, что зверочеловек пользовался своими нижними лапами лишь для того, чтобы держать добычу, а удушал ее верхними. За всю эту минуту мой противник даже не попробовал оторвать мои руки от своего горла, но только дергал руками, которые я переломил.

Наконец он отчаянно сдавил мое тело, даже панцирь мой заскрипел; если бы он лопнул, меня ждала бы верная смерть. Долго, корчась в объятиях, я отталкивал от себя чудовищную рожу, сдавливая волосатую глотку.

Тварь соображала медленно, но наконец решила резко отпрыгнуть и отпустила меня, не позволив извлечь Дискос. Однако я был готов к новому натиску, потому что проводил много времени в боевых упражнениях и успел добиться в них совершенства. Выскользнув из хватки зверочеловека, попытавшегося поймать меня за голову, я нанес удар бронированным кулаком, — с великой силой и мастерством. Немедленно отступив в сторону, я обманул чудовище и вновь ударил его, на этот раз в шею — с холодной жестокостью. Однако зверочеловек снова бросился на меня. Я выскользнул из огромных ладоней, вложив всю силу рук, ног и тела в последний удар; словно под молотом уродина рухнула наземь.

Получив мгновенную передышку, я сорвал Дискос с пояса. Желтый зверочеловек взревел, поднялся на ноги и пошатнулся, ворча. По всему было видно, что он ошарашен ударом. Неразборчивые звуки, мерзкие привизгивания складывались в неведомые слова. Четверорукий вновь бросился на меня, и я без промедления снес его голову с плеч. Жуткое чудовище повалилось на землю и стихло.

На какое-то мгновение напряжение боя, изнеможение и боль ушибов овладели мной, не позволяя сойти с места. Однако же тревога не покидала мое сердце, и я, превозмогая слабость, бросился к лежавшей Наани.

Брошенная на землю, она съежилась, прижав ладони к своему нежному горлу. На миг мне показалось, что жизнь оставила ее тело, ведь Наани лежала так тихо.

Отняв ее руки от горла, я увидел на нем царапины, однако опасных для жизни ран не заметил. Стараясь смирить ходуном ходившие руки, я снял панцирные перчатки, чтобы ощупать ее горло.

Определив меру полученных Моей Единственной повреждений, я все равно не смог унять эту дрожь: не только потому, что испытывал безмерные опасения за нее, но и потому, что только что завершил смертельный бой.

Чуть отдышавшись, я приложил ухо к сердцу Девы. Оно билось, тут жуткий страх во мгновение оставил меня.

Сорвав ранец со спины, я сотворил воды и плеснул еще шипевшую жидкость на ее лицо и горло, и тело Девы затрепетало.

Я хлопотал и хлопотал над нею, и, наконец, Наани вернулась к жизни. Впрочем, сознание не спешило возвращаться к ней, но потом она все вспомнила и задрожала.

Я объяснил ей, что Четверорукий убит и более не повредит ей; тогда Наани заплакала, потому что пережила ужасное потрясение, побывав в лапах столь мерзкой твари. Однако я обнял ее, и она сразу успокоилась.

Потом я опустил Наани на землю — так, чтобы она не видела трупа желтого зверочеловека. Спрятав Дискос от ее глаз, я надел ранец и взял Деву на руки, держа Дискос возле нее. Но она принялась возражать, настаивая на том, что должна идти, ведь я так устал после битвы, но я все же понес ее, а когда поставил на ноги, оказалось, что колени ее дрожат, так что Наани не имела сил не только чтобы идти, но даже чтобы стоять. Тогда я снова взял ее на руки — с поцелуем.