Ночь триффидов - Саймон Кларк

Я долго лежал, глядя в опустевшие небеса, а когда наконец заснул, пришли кошмары. Я видел горящих людей с искаженными от ужаса лицами, слышал предсмертные вопли. Снова и снова видел падающую на землю Джесми, но вместо крови из ее головы появлялись ветви триффидов. Ветви быстро росли, превращаясь в бесконечно длинные лианы или, может быть, плющ. Зеленые змеи ползли по земле и, пытаясь пожрать ее, опутывали целые страны…

Я проснулся словно от толчка. В темноте рядом со мной кто-то сидел, обхватив руками колени. От зажатой в пальцах сигареты струился дымок. Это был Сэм. Он настолько погрузился в свои мысли, что забывал стряхивать пепел, и серый столбик, обломившись сам по себе, рассыпался по костяшкам пальцев. Сэм выглядел так, словно несчастье окончательно сокрушило его.

Даже не видя меня, он почувствовал, что я не сплю.

— Плохо дело, Дэвид, — произнес он чуть ли не шепотом. — Очень плохо.

Все мое тело от долгого лежания на земле затекло, и я сел.

— Только вчера она мне сказала, что у нее будет ребенок… — Сэм говорил отрывисто, словно в полубреду. — А назавтра должна была отправиться в отпуск к мужу… Джесми была очень хорошей девочкой… Нет, уже не девочкой, женщиной. Я знал ее с тех пор, как их семья приплыла из Ирландии на лодке, сделанной чуть ли не из бечевок и оберточной бумаги. Смешная штука жизнь, верно? Ха-ха-ха. Нет, жизнь — это вовсе не «ха-ха»… Она иногда бросается на тебя из-за угла и кусает. Как это назвать. Рок? Судьба? — Его интонация неожиданно изменилась, и он сердито произнес: — Как я мог быть таким слепым? Слепым и глупым, Дэвид… Как я мог позволить им захватить нас врасплох?

— Торпедные катера очень быстроходные. Они напали на нас до того, как мы узнали об их появлении.

— Но ниже по реке у нас наблюдательные посты. Видимо, их уничтожили прежде, чем они успели поднять тревогу.

— Наверное, так и было.

Некоторое время он обдумывал сказанное. Мне даже показалось, что его глаза в темноте светятся холодным голубым пламенем.

— Знаешь, что меня больше всего мучает? — наконец спросил он.

Я промолчал, и он продолжил:

— Больше всего меня мучает то, что я недооценил, насколько Торренс одержим жаждой мести. Я, конечно, знал, насколько он жесток. Он устраняет всех, кто смеет ему возражать. Но я представить не мог, что он организует рейд. С точки зрения здравого смысла Торренс просто не имел права во имя мести растрачивать людские и материальные ресурсы… Но его жажда мести… она безгранична. Он бросил на нас все свои элитные войска, сжег половину запасов топлива и погубил значительную часть флота. Но он так хотел этого, что ради мести был готов довести свой народ до полной нищеты.

— Но чего он так хотел? Почему желал отомстить только тебе? Ведь ты же говорил, что наш лагерь — всего лишь один из десятков подобных.

— Брось, Дэвид. Не будь таким наивным.

— Прости, не понял.

— Взгляни-ка вот на это. — Он загасил сигарету о землю и извлек из нагрудного кармана какой-то предмет. — Я взял это у одного из людей Торренса… нет, он не возражал, поскольку только что начал карьеру покойника. Итак, что ты на это скажешь? Впрочем, постой… ты в темноте не увидишь. Дай я тебе посвечу. — Я услышал щелчок зажигалки. — Насколько я понимаю, все люди Торренса хранили это в своих карманах или приклеивали к каскам. И именно это так страстно желал получить Торренс.

В колеблющемся свете зажигалки я увидел фотографию и сразу все понял.

— Меня, — выдохнул я.

— Когда ты был в Нью-Йорке, агенты Торренса не сводили с тебя глаз, — сказал он и сунул фотографию в карман. — Кроме того, они тебя фотографировали.

— Но с какой стати он рисковал жизнями своих лучших людей только ради того, чтобы похитить меня?

— Торренс жаждал заполучить тебя живым или мертвым. Не забывай, что он винил твоего отца во всех своих бедах. Он потерял глаз, а его самолюбию нанесли незаживающую рану. Если бы тебя убили, генерал Филдинг с удовольствием отправил бы твою заспиртованную голову на остров Уайт. Если бы тебя захватили в плен, ты остался бы у него заложником. В любом случае он использовал бы тебя для того, чтобы заставить твоего отца страдать.

— Теперь я чувствую себя виноватым во всем. По моей вине сегодня утром погибли десятки хороших людей.

— Не согласен. Как ни погляди, вина ложится на одного Торренса. Только у него руки по локоть в крови.

— И что теперь?

— Несколько дней мы простоим лагерем здесь. Затем, когда они отправятся домой, вернемся, очистим базу от триффидов, восстановим заграждение и отстроим разрушенные дома. И похороним то, что останется от мертвых. Работы будет по горло, но мы справимся.

— Но у вас же имеются военные самолеты. Вы можете начать охоту на уходящие суда Торренса и разбомбить их вдребезги.

— Да, можно, — согласился Сэм. — Только дело в том, что много наших людей сегодня попали в плен. Они тоже на этих судах. Надеюсь, что придет день, когда они снова станут свободными.

— А до этого они будут рабами?

— Да, — ответил он, задумчиво потирая кончиком указательного пальца переносицу. — А пленные женщины будут использованы для реализации великого демографического плана Торренса. Их насильственно оплодотворят, и у них появятся дети. Много детей. — Он говорил очень устало. — Я постараюсь вздремнуть и тебе советую. Нас ждут очень трудные дни.

Он поднялся, подошел к вездеходу и сел на землю, опершись спиной на железный бок машины. Сомневаюсь, что Сэм Даймс в ту ночь сомкнул глаза. А если я ошибаюсь и он все-таки спал, то его, наверное, до утра мучили кошмары.