"Халтура" - Джим Батчер

Однако добавилось кое-что новое — очень тонкий слой пыли на швейной машинке.

Хм.

Я сел на кровать и огляделся. Это была тихая, теплая, приветливая комнатка — почти маниакальная, если подумать. Все казалось таким мягким, и милым, и упорядоченным, и лишь через шесть или семь секунд я осознал, что эта комнатка служила Черити убежищем. Сколько дней и ночей она тревожилась о Майкле, занимавшемся — в прямом смысле слова — бог знает чем, сражавшемся со столь ужасными врагами, что доверить их уничтожение могли только ему? Сколько раз гадала, кто придет к ее двери — мужчина, которого она любит, или соболезнующий отец Фортхилл? Сколько часов провела в этой светлой комнате, работая над теплыми, мягкими вещами для своей семьи, в то время как ее муж нес холодную яркую сталь «Амораккиуса» во тьму?

А теперь — пыль на швейной машинке.

Майкла чуть не убили, там, на острове. Его покалечили, и ему пришлось отложить святой Меч — а вместе с ним и почти невидимую смертельную войну. И сейчас он казался счастливее, чем когда-либо.

Возможно, пути Господни действительно неисповедимы.

Когда я сидел там, размышляя, мне в голову пришла еще одна мысль: кто бы ни отправил эти фотографии, он прислал их мне, не Майклу. Что, если своим вмешательством я подвергну Майкла и его семейство настоящей опасности? Что, если я отреагировал именно так, как планировалось?

Поморщившись, я оглядел мирную комнату. Поспишь тут.

Затем поднялся и тихонько, в носках, спустился на первый этаж, чтобы совершить набег на холодильник. И, сидя на кухне, пережевывая импровизированный холодный сандвич, я увидел тень, скользнувшую мимо заднего окна.

Вариантов действий было несколько, но ни один из них не выглядел привлекательным. Я остановился на том, который мог принести наибольшие плоды. Повернувшись, как можно быстрее и тише, прошлепал к входной двери, выбрался на улицу и обогнул дом так, чтобы, как я надеялся, оказаться за спиной у незваного гостя. Легкий дождь намочил траву, а ночь была достаточно прохладной, чтобы мои мгновенно промокшие носки стали весьма неуютными. Не обращая на это внимания, я крался по траве, прижимаясь к стене дома и оглядываясь.

Задний двор был пуст.

Мой затылок начал зудеть. Я двинулся дальше, замыкая круг. Неужели я выдал себя? Или пришелец в этот самый момент точно так же крался за мной? Я зашагал проворней, стараясь двигаться как можно тише — то есть очень тихо. За годы я отточил искусство подкрадывания до профессиональных высот.

Обогнув угол дома, я увидел пришельца — темный силуэт, спешивший по тротуару мимо дома Кортни. Чтобы последовать за ним и остаться незамеченным, придется сжульничать — что я и сделал. Мое умение набрасывать вуаль нельзя назвать выдающимся, однако я вполне мог скрыть себя в темной ночи на тенистой улице. Я сосредоточился на окружающих объектах, сплел из света и тени плащ — и мое собственное поле зрения потемнело и размылось.

Я почти жалел, что не разбудил Молли. Эта девчонка на вуалях собаку съела. Может сделать тебя прозрачным, как мораль Пэрис Хилтон, и видеть ты при этом будешь не хуже, чем обычно, ну, или чем в слегка затемненных солнцезащитных очках. Но поскольку работа выпала мне, я стал лишь немного нечетким и размытым, а видел словно сквозь тонкую темную ткань. Мягко шагая вперед, я следил за бледным цементом тротуара и движением пришельца на фоне темных силуэтов и расплывчатых светлых пятен.

Прокравшись по улице, пришелец быстро присел на корточки возле моего старого «фольксвагена», Голубого Жучка. Потратил около пяти секунд на то, чтобы вскрыть замок, залезть в машину и достать длинный тонкий предмет — меч в ножнах.

Должно быть, он сначала подошел к дому и обогнул его, чтобы выяснить, где я нахожусь. Заглянув в кухонное окно, мог заметить мой посох, который я оставил у стены рядом с парадной дверью. Я практически не сомневался, что имею дело с мужчиной. Движения его рук и ног казались отрывистыми, грубыми, мужскими.

Сделав несколько шагов в сторону, я подобрал футбольный мяч Кортни. Затем приблизился к незнакомцу на расстояние нескольких ярдов и кинул мяч по высокой дуге. Он звонко приземлился на капот Голубого Жучка.

Воришка дернулся, повернувшись верхней половиной тела на звук и застыв, и я нанес ему удар, вложив весь вес в одно плечо и попытавшись вогнать его мерзавцу в позвоночник, да так, чтобы оно вышло из груди. Не ожидавший этого пришелец рухнул на землю. Вуфф! — сказал вышедший из него воздух.

Я схватил вора за волосы, чтобы познакомить его лоб с тротуаром, однако у поганца оказалась почти армейская стрижка и хвататься было не за что. Развернувшись, он ударил меня локтем в одно из нижних ребер, после чего, высвободившись, поковылял прочь, по-прежнему сжимая в руке зачехленное оружие.

Я сконцентрировал свою волю, махнул рукой в сторону вора и рявкнул:

— Forzare!

Невидимая сила хлестнула пришельца по коленям…

И врезалась в мистический эквивалент кирпичной стены. Вспыхнули и заметались огоньки, и вор захрипел, но не остановился. Что-то напоминавшее гаснущие угли упало на тротуар.

Я заставил себя встать, чтобы пуститься в погоню, поскользнулся на мокрой траве рядом с тротуаром и болезненно подвернул лодыжку. К тому времени, как я снова поднялся на ноги, незнакомец был слишком далеко. Секунду спустя он перепрыгнул забор и скрылся из виду.

Я остался стоять на одной ноге возле машины. Местные собаки устроили грандиозный концерт. Я прохромал немного вперед и посмотрел на мерцающие угли, которые уронил пришелец. Это оказался амулет на порванном кожаном шнурке. По виду амулет был вырезан из дерева и кости, но обуглился почти дочерна, поэтому точно я сказать не мог. Я подобрал его, сморщив нос от мерзкого запаха. Затем вернулся к машине и закрыл переднюю дверцу. После этого раскрутил кусок проволоки, удерживавший багажник в закрытом положении, достал завернутый в одеяло предмет и вернулся в дом Майкла.

Утро буднего дня в поместье Карпентеров напоминало Саутгемптон перед шестым июня тысяча девятьсот сорок четвертого года.[18]Крики, беготня, организация транспортировки — и никто точно не знает, что происходит. А может, не в курсе был только я, потому что незадолго до восьми часов все дети отправились на автобусную остановку, возглавляемые Алисией — самой старшей школьницей.

— Так он просто схватил Меч и убежал? — спросила Молли, потягивая кофе. По-видимому, она простудилась — ее заложенный нос был ярко-розового цвета. Моя ученица — истинная дочь своей матери. Высокая блондинка, на мой вкус, слишком привлекательная — даже с взлохмаченными волосами, в розовом махровом халате и фланелевой пижаме, — чтобы чувствовать себя в ее присутствии совершенно расслабленно.

— Ты меня недооцениваешь, — возразил я, извлекая одеяльный сверток и доставая из него «Амораккиус». — Он решил, что схватил Меч.