Большая книга ужасов — 6 - Эдуард Веркин

Мы стояли на лестнице и смотрели на статую кузнеца. Кузнец был обряжен в какую-то кузнецкую робу, в кузнецкие очки, нес на плече кузнецкий молот или кувалду, я в этом инструментарии не очень хорошо разбираюсь.

– Ну, кузнец появился. – Тоска принялась оглядываться. – Ну и что? Ты что, хочешь сказать, что он сам сюда пришел? Типа живая статуя-убийца? Или ты думаешь, что они все туда-сюда шастают?

Я усмехнулся.

– Чего усмехаешься?

– Ты, Тоска, собираешься открывать агентство по охоте на ведьм, а ничего не видишь. Я, например, сразу заметил. Вглядись получше. Глазом профессионала.

Тоска снова принялась глядеть на кузнеца.

– Не вижу.

– Ты на руку его посмотри, – сказал я. – На руку.

Тоска поглядела еще.

– И чего с этой рукой? Волосатая, что ли?

– Волосатая рука у твоего братика, – сказал я. – Я слышал, он на конкурсе выживания первое место занял. А все потому, что ваш дядя – руководитель спортивного департамента. Но сейчас я про другую руку. Ты посмотри на левую руку кузнеца, на запястье.

Тоска сощурилась и вздрогнула.

– Это что? – шепотом спросила она. – Это же…

– Часы, построенные из бомбардировщика, – сказал я. – Вот так-то…

У Тоски отвисла челюсть.

– Это что, Паша? – спросила она. – Это Паша?

– Трудно сказать. Но если в этом доме был еще один чувак с часами, сделанными из хвостового оперения немецкого бомбардировщика…

– Он что, живой? – У Тоски нервно задергался нос.

– Сейчас проверим. Ты стой здесь, а я пойду посмотрю. Не шевелись только.

Я достал томагавк.

Кузнец стоял на второй ступени, долго добираться до него не пришлось. Вообще, кузнец мало отличался от других статуй, такой же черный и блестящий. С кувалдой. Но кое-что меня в нем сразу насторожило: черная краска на правой руке облезла, и я заметил, как потрескалось вещество, из которого отлита статуя.

Я постучал топориком кузнецу по голове. Звук был пустой и звонкий.

– Ну?! – испуганно спросила Тоска. – Ну что?

– В старые времена в Древнем Риме использовали такой способ изготовления статуй. Брали пленника-варвара, дохлого обычно, чтобы не рыпался, заливали его с головой расплавленным стеклом, потом остужали. Затем сверлили дырочку, а в дырочку заливали соляную кислоту. Кислота растворяла труп, и через некоторое время эту жижу сливали. А в стеклянном массиве оставалась идеальная форма. Тогда форму заполняли расплавленной бронзой. И все – статуя готова…

– Сейчас меня вырвет, – сказала Тоска.

– Крепись. Зато Паша будет увековечен. Вот представь, Земля столкнется с кометой, вся биологическая жизнь исчезнет, даже инфузории-туфельки. Потом уже, когда нашу планету заселят разумные осьминоги с Альфы Центавра, совершенно случайно среди руин заброшенного Дома культуры обнаружат мумифицированного Пашу Воблина. Тогда его достанут, выскоблят из стекла и клонируют. А потом его клонами населят всю Землю. И даже девчонки будут похожи на Воблина – чудесный мир…

– Так это все-таки Паша?! – спросила Тоска уже несколько истерически.

– Он, – сказал я. – Паша с Сибсельмаша… Его залили жидким стеклом. Видимо, заживо…

Я оттянул очки кузнеца.

– Моргает, – сказал я. – Видимо, еще жив…

– Жив?! – ойкнула Тоска.

– Жив. Но долго не протянет. Стеклом, сама понимаешь, не в холодном состоянии заливают. Так что у него стопроцентный ожог поверхности тела. И болевой шок, возможно, даже паралич. Только глаза и остались.

– Надо его скорее вытаскивать!

– Поздно. Теперь мы можем лишь облегчить его страдания. Проявить человеколюбие. Не знаю, как ты, а я большой человеколюб, меня в прошлом году даже хотели сделать председателям регионального объединения «Гуманизм и гамбургеры без границ»… – сказал я и, как следует размахнувшись, огрел статую томагавком. Голова кузнеца треснула и рассыпалась на мелкие кусочки.

Тоска закричала и закрыла глаза руками. Так в детских книжках закрывают глаза поросята, испугавшиеся серого волка. Для закрепления эффекта я долбанул кузнеца по руке. Рука отвалилась и хлопнулась об пол. Я нагнулся, поднял конечность и подошел к Тоске.

– На, – я протянул ей руку. – Возьми.

Тоска отвернулась к стене.

– Передашь родителям, они похоронят. Будет хоть куда на могилку прийти, пшенку накрошить, конфетку развернуть. Часы еще тут, хорошие, дорогие.

Часы, кстати, были настоящими. Тот, кто уволок Пашу, снял с него часы и пристроил их на руку этого кузнеца. Зачем-то…

Тоска всхлипнула.

– Странно это от тебя слышать, – сказал я. – Ты такая продвинутая девчонка, а боишься какой-то оторванной руки. Не бойся, Тоска, крови больше нет…

Я снял часы и спрятал их в карман как трофей, трофей мне полагался в качестве небольшого возмещения морального ущерба.

Затем положил ей на плечо оторванную кузнецкую руку.

Тоска вздрогнула уже всем телом, стукнулась лбом о стену, но потом все-таки собралась и взяла руку.

– Что это? – Она посмотрела на руку.

– Рука.

– Она же ненастоящая! Она же стеклянная!

– А тебе все настоящее подавай! – усмехнулся я. – Если руку, так сразу оторванную! Если замуж, так сразу за Гагарина! Что за жлобские повадки, Тоска! Ты же раздумала быть оперной певицей, пора бросить эти замашки!

– Уродец! – крикнула Тоска и треснула меня стеклянной рукой по голове.

Рука была достаточно крепкой и не разбилась. Я не обиделся на Тоску, я бы сам треснул за такие шутки, да только некого было. Поэтому я просто потер вздувшуюся шишку и сказал:

– Смешная ты девчонка, Тоска. Хочешь свою фирму открыть, хочешь за ведьмами охотиться, а наблюдательность не развиваешь. Я тебя обманул по методу Штирлица.

– Как это?

– Самая выдающаяся деталь в твоем Паше – это его бомбардировщицкие часы. Ты запомнила часы, и я на этом сыграл…