Манускрипт всевластия - Дебора Харкнесс

— Я быстро, — пообещала я у ворот своего колледжа, надев на плечо ремень компьютерной сумки.

— Почта, доктор Бишоп, — сказал из окошка Фред. Я помахала Мэтью пачкой конвертов. Голова просто раскалывалась от стресса.

В квартире я скинула туфли, потерла виски, посмотрела на автоответчик — он не мигал, к счастью. В почту, кроме счетов, затесался большой коричневый конверт, адресованный мне. Без штемпеля — значит, университетский. Внутри листок, пришпиленный к чему-то гладкому и блестящему, с единственным словом:

Помни.

Дрожащими руками я отцепила записку. Знакомая фотография — только газеты печатали ее в черно-белом варианте, а эта была цветная. Краски остались такими же яркими, как в 1983 году, когда это сняли.

Тело моей матери, лежащее ничком в меловом кругу. Левая нога неестественно вывернута, правая рука простерта к отцу. Тот лежит лицом вверх, голова пробита, грудь и живот вспороты от горла до паха, внутренности частично выпали.

У меня вырвалось нечто среднее между стоном и криком. Я упала на пол, вся дрожа, не в силах оторваться от страшной картины.

— Диана! — отчаянным голосом позвал издали Мэтью. По лестнице затопали, в замке повернулся ключ, дверь распахнулась.

Надо мной нависли пепельно-серый Мэтью и встревоженный Фред.

— Доктор Бишоп?

Мэтью слишком быстро — сейчас Фред поймет, что имеет дело с вампиром, — присел передо мной на корточки. Я лязгала зубами от шока.

— Не отгоните мою машину к Всем Святым? — спросил он через плечо. — Доктору Бишоп нехорошо, я должен остаться с ней.

— Не беспокойтесь, профессор Клермонт, я ее поставлю на ректорскую стоянку. — Мэтью бросил Фреду ключи. Тот ловко поймал их, взглянул на меня напоследок и вышел.

— Сейчас стошнит, — прошептала я.

Мэтью отвел меня в ванную. Чтобы схватиться за унитаз, мне пришлось бросить фотографию на пол. После рвоты дрожь несколько унялась, но не прошла окончательно.

Закрыв крышку, я потянулась к смыву. Меня так шатало, что без Мэтью я непременно стукнулась бы о стену.

Он подхватил меня на руки, уложил на кровать, включил свет. Пульс под его прохладными пальцами стал биться медленнее. Я сфокусировалась на его лице, спокойном как всегда, если не считать трепещущей на лбу жилки.

— Сейчас принесу попить.

Он встал, и паника охватила меня с новой силой. Я вскочила. «Беги отсюда, — вопили мои инстинкты. — Скорей!»

Мэтью схватил меня за плечи, заглядывая в глаза.

— Тихо, Диана.

Желудок подкатывал к легким, воздуха не хватало.

— Пусти, — взмолилась я, упершись руками в грудь Мэтью.

— Диана, посмотри на меня. — Я не могла долго противиться его голосу, лунному притяжению его глаз. — В чем дело?

— Мои родители, — пропищала я тонким голосом. — Джиллиан говорит, что они погибли от рук чародеев.

Мэтью произнес что-то на неизвестном мне языке.

— Когда? Где? Эта ведьма что, оставила сообщение? Она угрожала тебе? — Его пальцы впились в меня еще крепче.

— Это было в Нигерии. Она говорит, от Бишопов всегда одни неприятности.

— Я поеду с тобой — только сделаю пару звонков. — Мэтью прерывисто вздохнул. — Я глубоко сожалею, Диана.

— Поедешь куда?

— В Африку… на опознание тел.

— Моих родителей убили, когда мне было семь лет.

Он вытаращил глаза.

— Да, очень давно, но чародеи постоянно заговаривают об этом — Джиллиан, Питер Нокс. — Меня колотило, в горле нарастал крик. Мэтью притиснул меня к себе так, что я ощутила его кости и мышцы, а крик перешел в плач. — С ведьмой, у которой есть секреты, может случиться плохое — так она говорит.

— Пусть себе говорит — я не позволю ни ей, ни Ноксу, ни другим колдунам обидеть тебя. — Он прижался щекой к моим волосам. — Ах, Диана, почему ты мне не сказала?

В моей душе начала разматываться ржавая цепь, долго ждавшая своего часа. Кулаки, которыми я упиралась в грудь Мэтью, разжались с ней заодно. Цепь, звено за звеном, ушла в безмерную глубину, где не было ничего, кроме мрака и Мэтью, и натянулась, прикрепив меня к вампиру незримым якорем. Я почувствовала себя в безопасности вопреки манускрипту, фотографии и своим работающим как микроволновка рукам.

Когда мои рыдания затихли, он отстранился.

— Сейчас попьешь водички и отдохнешь. — Его тон не допускал возражений. Он ушел и мигом вернулся со стаканом воды и двумя крошечными таблетками. — Вот, прими.

— Что это?

— Успокоительное. — Под его суровым взглядом я послушно проглотила обе таблетки. — Я стал носить их с собой, когда узнал о твоих панических приступах.

— Ненавижу транквилизаторы.

— У тебя шок, в организме избыток адреналина. Тебе нужен отдых. — Мэтью, обмотав меня одеялом, как коконом, сел на кровать, прислонился к подушкам, привлек к себе сверток со мной внутри. Я вздохнула, чувствуя его сквозь все слои пуха.

Транквилизатор поступал в кровь. Я стала задремывать и вздрогнула, когда в кармане Мэтью завибрировал телефон.

— Маркус, наверно. — Он прижался губами к моему лбу, и я успокоилась. — Поспи. Ты теперь не одна.

И я уснула, ощущая всем существом туго натянутую блестящую цепь, соединившую нас.