Дар волка - Энн Райс

— Тебе не страшно здесь, одной, в этом доме? — спросил он. — Вижу, что нет. Я хочу спросить, почему?

— А чего тут бояться? — ответила она. Уверенно, совершенно естественно, не переставая теребить пальцами длинные волосы на его плече. Постепенно нашла у него на груди сосок и слегка ущипнула.

— Противная девчонка! — прошептал он, вздрогнув. Снова издал низкий рык и услышал ее тихий смех.

— Честно говоря, я за тебя боюсь, — сказал он. — Боюсь, когда ты одна в этом доме.

— Я выросла в этом доме, — спокойно, без позерства, ответила она. — Пока что ничто не могло причинить мне вред здесь. — Она помолчала. — И здесь, в этом доме, ко мне пришел ты. — Он не ответил, лишь гладя ее по волосам. — А вот за тебя я боюсь, — продолжила она. — Боюсь с той самой минуты, как ты ушел. И даже сейчас боюсь, что они следили за тобой, когда ты шел сюда, что кто-то мог видеть тебя…

— Они за мной не следили, — ответил он. — Я бы услышал их, если бы они были поблизости. Учуял бы их запах.

Некоторое время они молчали. Он глядел на огонь.

— Я знаю, кто ты такая, — сказал он. — Все про тебя прочитал.

Она ничего не ответила.

— В наши дни можно найти все обо всех. Весь мир как архив. Я прочитал о том, что произошло с тобой.

— Тогда, как говорят в таких случаях, у тебя преимущество, — ответила она. — Потому, что я ни малейшего понятия не имею, кто ты такой на самом деле. И почему ты пришел сюда.

— Я тогда не слишком себя осознавал, — сказал он.

— Значит, ты не всегда такой, как сейчас? — спросила она.

— Нет, — ответил он, тихо усмехнувшись. — Совершенно не такой.

Прижал язык к клыкам, провел им по мягкой черной коже, заменявшей ему губы. Немножко двинулся в кресле, усаживаясь поудобнее. Ее веса он вообще не чувствовал.

— Ты не можешь оставаться здесь, в смысле в городе, и даже здесь. Они тебя найдут. Мир стал слишком тесным, слишком контролируемым. Если они наткнутся хоть на малейший признак того, что ты в этом лесу, они прочешут его. Здесь все только выглядит, будто первозданная природа, но на самом деле это не так.

— Я знаю это. Слишком хорошо знаю.

— Но ты рискуешь, ужасно рискуешь.

— Я слышу голоса, — ответил он. — Слышу голоса и иду к ним. Так, будто я не могу не идти. Если я этого не сделаю, кто-то будет страдать и умрет.

Он медленно принялся описывать ей, почти так же, как описывал это Джиму, как он воспринимает запахи. Целый мир запахов. Рассказал о том, как нападал на злодеев, как слышал в темноте плач жертв, как ему мгновенно становилось ясно, кто злой, а кто добрый. Рассказал ей про мужчину, застрелившего жену.

— Да, он и детей убил бы, — сказала она. — Я слышала про этот случай, когда сегодня вечером ехала домой, в машине.

— Я не пришел туда вовремя, чтобы спасти женщину, — сказал он. — Я не непогрешим. Иногда я могу совершать ужасные ошибки.

— Но ты аккуратен, очень аккуратен, — возразила она. — Ты же был аккуратен с тем парнем, на севере.

— Парнем на севере?

— Репортером, — сказала она. — Таким симпатичным, в доме в Мендосино, на севере.

Он задумался. Нахлынула боль. Боль сердца.

И ничего не ответил.

— Они неожиданно напали на ту женщину, да? — прошептала она.

— Да.

— Если бы они не сделали это неожиданно, ты бы…

Она умолкла.

— Да, — сказал он. — Они застали ее врасплох. И застали врасплох меня.

И снова умолк.

— Что заставило тебя уйти так далеко? — спросила она тихо и нерешительно, после долгого молчания. Он не понял вопроса. — Это из-за голосов, которых здесь намного больше?

Он не ответил, но, кажется, понял. Она думала, что он пришел из лесов сюда, к городам у залива. Логично в своем роде.

Ему хотелось рассказать ей все, очень хотелось. Но он не мог. Пока не мог. И не мог вот так просто отказаться от нее, лишить ее силы, оберегающей и любящей. Не мог сказать ей, что он и есть тот «парень с севера». Если он признается ей в этом и она отвернется от него с отвращением или безразличием, это ранит его до глубины души.

Тот парень с севера.

Он попытался представить себе себя, просто Ройбена, Солнечного мальчика Селесты, Малыша Грейс, Младшего для Джима, сына для Фила. С чего бы такой скучный «мальчик» заинтересовал ее? Было бы абсурдом считать, что так может случиться. В конце концов, на самом деле и Мерчент Нидек он не особенно интересовал. Она считала, что он красив, вежлив, с поэтическим складом характера, просто богатый мальчик, готовый заполучить из ее рук Нидек Пойнт. Но это не было истинным интересом. И уж тем более любовью.

А к Лауре он испытывал любовь.

Прикрыл глаза и вслушивался в медленный ритм ее дыхания. Она уснула.

За окнами перешептывался лес. Запах рыси. Его будто дернуло. Ему хотелось настичь рысь, убить ее, съесть ее. Он уже чувствовал вкус, рот увлажнился слюной. Далеко среди секвой журчали ручьи. В ветвях кричали совы, неведомые создания копошились в кустах и траве.

Интересно, что бы подумала о нем Лаура, увидев его в лесу, когда он раздирал шипящую и брыкающуюся рысь, рвал ее горячую плоть. Было что-то особенное в том, чтобы так насыщаться. Есть свежую плоть, еще горячую, истекающую кровью, внутри которой еще трепещет сердце. Что она подумает, увидев, как это выглядит на самом деле?

Она ведь понятия не имеет, что это значит, увидеть человеческую руку, оторванную по самое плечо, голову, оторванную от шеи. Понятия не имеет. Мы, человеческие существа, живем в мире, прочно отгороженном от тех ужасов, что творятся вокруг нас. Какие бы страдания она ни перенесла, она никогда не была свидетелем мерзости таких смертей. Нет, это совершенно непредставимо для нее, даже для Лауры, которой довелось столько пережить.

Лишь те, кто с утра до вечера находится рядом со смертью, творящейся в мире, понимают, что она такое. Будучи репортером, он это быстро понял. Почему полицейские, у которых он брал интервью, так отличаются от остальных людей, почему так быстро изменилась Селеста, как только начала работать в окружном суде, почему Грейс иная, видя каждый день в приемном покое людей, которых вкатывают на тележках с ножевыми ранениями в живот и пулевыми — в голову.

Но даже эти люди — полицейские, юристы, врачи — видят лишь последствия. Они не присутствуют на месте в тот момент, когда убийца нападает на жертву. Они не чуют запаха зла, не слышат отчаянных криков о помощи.

Печаль и тревога овладели им. Он хотел слишком многого. Но имеет ли он право рассказать ей такое? Какое право он имеет убеждать ее «рассказами», чтобы все это выглядело значительным и наполненным смыслом, когда на самом деле все это столь примитивно, грубо и мрачно?