Без окон, без дверей - Джо Шрайбер

Первый час прошел в молчании, кроме глухого рокота дороги. Наконец Соня сказала:

— Скотт…

Он смотрел прямо перед собой, не отвечая.

— Не стану говорить, что ты ошибаешься.

— Ошибаюсь, — монотонно пробормотал он. — Думаешь, я ошибаюсь.

— Знаю. Хуже всего, что это терзало меня с той минуты, как я тебя снова увидела, даже если в данный момент тебе наплевать. Меня это просто убивало. Из рассказа твоего отца…

— Почему? — Железный кол пригвоздил шею к плечам, не давая на нее оглянуться или еще куда-нибудь посмотреть, кроме занесенной снегом галактики, расстилавшейся впереди на самой ранней утренней заре. — Почему ты мне не сказала?

— Твой отец говорил, что ей… уже ничем не поможешь. Видеть ее в таком состоянии было бы чересчур тяжело тебе и Оуэну, особенно тебе, потому что тебя тогда не было, и он знал, как ты из-за этого переживаешь. Сказал, тебе стало бы только хуже.

— Разве это не мне решать?

— Извини.

Скотт не потрудился ответить. В душе накапливались болезненные мрачные ощущения, жгучие и уродливые, и, хотя еще непонятно, что с ними делать, уже известно, что они не исчезнут. Он ощупывал коврик, подаренный матерью, понимая, что скрученные полоски — просто дешевый строительный картон, сплетенный и склеенный школьным клеем.

— С ней что-то произошло на пожаре, — продолжала Соня. — Твой отец говорил, что она не один час провела под обломками. Когда ее вытащили, была… сама не своя. Не в себе. Так и не оправилась. Поэтому он туда ее отправил ради ее собственной безопасности.

— Безопасности от чего?

Соня не ответила, глядя на дорогу.

— Не вижу никакого смысла, — сказал Скотт. — Он же всех уверял, что она умерла.

Соня чуть слышно шепнула:

— Говорил, она сама так хотела.

— И ты поверила. — Скотт качнулся вперед, прижал к глазам кулаки, тупая боль помогла облегчить напряжение, возникавшее в носовых пазухах. — Почему теперь передумала и открыла мне правду?

— Когда ты сегодня признал, что теряешь рассудок… — Она взглянула на него. — Не знаю. Ты совсем растерялся. Наверно, я надеялась… получить какие-то ответы.

— Тебе нужны ответы. — Он тряхнул головой. — Потрясающе.

— Все мои вопросы о тебе. Благополучно ли ты переживешь случившееся. Сможем ли мы с тобой когда-нибудь… — Соня замолчала, вдохнула, задержала дыхание, выдохнула. — Я страшно виновата. Ты меня не обязан прощать, ни сейчас, никогда. Только хочу, чтобы ты знал, я делала лишь то, что считала правильным. Прежде всего, надеялась, что ты меня не бросишь.

Он молчал, глядя на дорогу и снег.

— Все можно уладить, — сказала она. — Мы все исправим и выберемся отсюда. Я тебе помогу.

Дальше долго ехали молча. Давление в черепе грозило взрывом. Уже минуло шесть, впереди лежал Милберн, видимый в первых робких зимних лучах.

В памяти вспыхнул образ мужчины в лесу, Роберта Карьера, ухмылявшегося на снегу, дергавшегося и вертевшегося всем телом. Голову вновь сильно сжало, резкий электрический разряд ударил в позвоночник добела раскаленными искрами. Гораздо хуже, чем когда-либо раньше. Скотт почти бессознательно стиснул кулак, и подаренный матерью коврик треснул с краю, картонные полоски порвались с одной стороны.

В тусклом свете приборной доски виднелся краешек чего-то, засунутого внутрь. Похоже на желтую официальную бумагу, несколько листов, свернутых и спрятанных в плетеном коврике.

Соня покосилась:

— Что это?

— Внутри было.

Он развернул бумаги. Четыре страницы, целиком исписанные старательным, аккуратным почерком матери с большими, тщательно вымаранными абзацами, не поддающимися прочтению. Скотт включил верхнюю лампочку и взял первую страницу.

21.09.1969 Дорогой Скотт!

Если ты сейчас читаешь, значит, я как-то сумела связаться с тобой, чему очень рада. Твой отец говорит, что привез меня сюда ради моей безопасности и защиты, но от чего? Я не сумасшедшая, угрозы для себя не представляю. Хотя случившееся в тот вечер в «Бижу» убедило меня, что отец верит, мне здесь будет лучше, вдали от города и предполагаемой смерти. Не знаю, правда это или нет. Видимо, я слишком мало знаю. В этом страшном месте, полном страданий и боли, не задают вопросов. Я не сплю ночами, слышу крики. Но

Последние строчки абзаца замазаны перекрещенными карандашными штрихами, разобрать невозможно. Скотт пробежал глазами к концу листа, где текст возобновился.

Может быть, так лучше, чем жить с тем, что мне стало известно. Боюсь, из-за строгой охраны и лекарств, которые дают врачи, это письмо останется между нами единственной весточкой. Лекарства очень сильные, их дают регулярно. Начинаю забывать. Может, это благословение. Трудно сосредоточиться, но постараюсь.

То, что собираюсь тебе открыть, я выяснила перед пожаром в «Бижу». Подозрения возникли гораздо раньше. Тайком от отца я занялась семейной историей Мастов. Многие отцовские родственники покончили с собой, очень многие потеряли рассудок. Узнав это, я начала

Дальше перечеркнуто.

Прадед твоего отца был чудовищем, ходячим бедствием. Нет слов для описания его злодейств. Он выстроил Круглый дом для удовлетворения своих худших желаний и прихотей, не опасаясь разоблачения. Не знаю, сколько женщин и девочек погибло в его стенах, но их голоса до сих пор говорят со мной, возможно, поэтому я не так в себе уверена, как думала сначала. Или это от лекарств, или от криков в забытом Богом

в забытом Богом

Снова вымарка.

Самой страшной ошибкой твоего прапрадеда стало похищение девочки по имени Розмари Карвер. Она

Скотт, мне очень трудно.

Лекарства

Лекарства