Канал имени Москвы. Лабиринт - Аноним

– И мне кажется, я начинаю понимать, – Брут ей улыбнулся, однако было видно, что он всё ещё совсем слаб, – почему брат Фёкл считал это настолько важным.

– Потому что все монахи – вруны? – свой вопрос Аква умудрилась произнести как утверждение.

– Не только. Это значит чуть больше. – Брут отклонился к спинке стула. Белизна сошла с его щёк. Хотя несколько минут назад приступ казался настолько сильным, что Хоме пришлось прижать трясущуюся голову брата к своей груди. Да так он и стоял за его спиной, не размыкая объятий, и укачивал, как ребёнка.

Потом все услышали голос Брута:

– Перестань трясти стул, – попросил он. – И вообще, пусти!

Это уже не был голос Калибана, брата Фёкла и иных фантомов прошлого или настоящего. Это был голос озёрного братца, и требовал он, чтобы его оставили в покое.

– Выговорись, братушка, выкинь всё из себя! – счастливо запричитал Хома. – Беда ты моя… Выкинь. Особенно эту тьму, хромоногого Калибана.

– Хома… отпусти, ну! Со мной всё в порядке.

Сейчас Брут отклонился к спинке и задумчиво повторил:

– Чуть больше. Уже случалось. Вот как.

– Я… не понимаю, – отозвалась девочка. Но хозяин Суворов с интересом посмотрел на Брута и кивнул.

– Конечно, история с Седьмым капитаном многое меняет, – осторожно начал Брут, глядя на девочку. – Всё, как ты говоришь, догматы Возлюбленных. Но подлинная причина не в этом. И мне кажется, она радовала брата Фёкла.

– Радовала? – Аква нахмурилась. – Да у нас одно только подобное предположение сразу бы объявили непростительной ересью.

– Он это знал, поэтому молчал. Но понял, как это на самом деле важно.

Девочка ответила ему непонимающим взглядом.

– Ну как же, смотри: догматы, вруны, ересь, как ты сказала, пусть… – Брут наклонился к девочке, ему явно становилось лучше. – Но главное в другом. Когда брат Фёкл понял про Седьмого капитана, он понял ещё одну вещь. Гораздо более важную для нас. Что это уже случалось. А сейчас повторяется. Вот в чём дело.

Аква сморгнула, щёки чуть побледнели.

– Выходит… Это значит, он отпустит моего отца?

– Ну, не совсем. – Брут замялся.

– Это значит, что у всемогущего молодца действительно есть уязвимое место, – с мрачной усмешкой произнёс хозяин Суворов. – И мы в двух шагах от него. Верно?

Брут рассеянно покивал, а девочка откликнулась робким эхом:

– В двух шагах?

– Уже случалось. Было. И прошло. Понимаешь? – Суворов ей серьёзно кивнул. – А сейчас случилось снова. Сам он никого не отпустит. Но не просить мы у него собирались.

Аква посмотрела на князя-призрака, – и Брут с трудом сдержал улыбку, – как преданный солдат на своего полководца.

– Пощиплем молодца, – добавил Суворов. – По какой-то причине прошло тогда. Пройдёт и сейчас. А правда там, в этой Книге.

Глаза девочки вдруг гневно сверкнули:

– Выходит, всё это время, пока мой отец… монахи намеренно прятали… – Аква усмехнулась как-то уж слишком холодно и сурово для своего возраста, и в её взгляде, где только что плавала робкая надежда, опять мелькнула ярость волчонка.

«А ведь Хома прав, называя её принцессой», – неожиданно подумал Брут.

– Думаю, большинство монахов даже не догадывалось об этом, – сказал он ей мягко. – Истинно верующие, как твой наставник.

Брут указал на разложенные на столе листы бумаги – записи брата Фёкла.

– Это тайна Книги. Ведь на поверхности в ней всё по-другому. Она священна для монахов. И Возлюбленные пытаются постичь… смысл иносказаний, поэтических образов и всего такого, понимаешь? Ищут суть, аллегории внутри слов. Только слова надо было просто отбросить. И брат Фёкл прошёл чуть дальше. Двигала им вера и привязанность к тебе.

– Вера? – Аква не удержалась от несколько ехидного сомнения и напомнила: – «Но когда они соединятся, Лабиринтов больше не будет».

– Именно это, – горячо сказал Брут. И улыбнулся, поясняя: – Им действительно двигала истинная вера, что любая весть, заключённая в Книге, – благая. И он нашёл её! Понял, что Лабиринт может быть разрушен. Это и есть величайшая тайна Книги. Именно в этом благая весть. И спасение.

– Я не очень… – начала было Аква.

– Всё меняется: не служение Лабиринту, а освобождение от него. Таков истинный завет ваших Девяти Святых. Вот что понял брат Фёкл. Конечно, это стоило ему жизни.

Девочка поразмышляла над услышанным. Подняла взгляд, наполняющийся восхищением, на Брута. Затем снова немного нахмурилась:

– Но почему же он мне ничего не сказал? Про то, что Седьмой капитан…

– По той же причине. – Брут ей улыбнулся. – Твой наставник берёг тебя.

Потом он развернул разложенные на столе записи брата Фёкла так, чтобы было лучше видно им обоим:

– Думаю, мы уже рядом. Он выполнил основную работу. Нам осталось совсем чуть-чуть.