За стенами собачьего музея - Джонатан Кэрролл

Фанни наклонилась вперед и ткнула в мою сторону своими сложенными очками.

— Так вот, значит, откуда берутся названия для вашей коллекции?

— Именно.

— То есть вы называете мебель в честь профессиональных рестлеров?

— Ага. Правда, потом эту идею украл у меня Филипп Старк[12]. Начал называть свои работы в честь героев какого-то научно-фантастического романа. Понимаете, на мой взгляд, люди чересчур серьезно относятся к дизайну. Вот я и решил давать своим творениям имена, забавные имена — надеялся, люди наконец увидят вещи в истинном свете. Ведь человек, готовый выложить за стул целых пять тысяч долларов, явно не понимает, что творит.

Она снова — кажется, уже в четвертый раз — нацепила очки. Тонкое овальное лицо и крупные темные губы, сложенные в форме розового бутона… Квадратные очки в черной оправе от Кларка Кента[13] создавали впечатление, что она очень старается выглядеть серьезной.

— Но тогда, мистер Радклифф, что заставляет вас назначать по пять тысяч долларов за какой-то там стул под названием «Бразилец Бобо»?

— В следущий раз, мисс Невилл, лучше готовьтесь к интервью. Я не назначаю цен на мебель, которую проектирую, — это делает компания. Да и они спрашивают цену вовсе не за стул и не за лампу — нет, это цена моего имени. К тому же, поверьте, я еще довольно дешев — например, Нолл за каждый стул Ричарда Мейера[14] запрашивает по десять тонн.

— А вам не кажется все это просто аморальным? Ведь столько людей в мире испытывают сейчас лишения…

— А вам не кажется аморальным писать для журнала псевдоинтеллектуалов да богачей, которым ровным счетом наплевать на бедняков?

— Туше. И что вы делали в Луксорских Банях?

— Отец обожал турецкую баню и частенько брал меня с собой. Он вообще считал, что можно позволить себе буквально все: залпом выпить бутылку бренди, прокуролесить всю ночь напролет, — если только на следующий день сходить в турецкие бани и выпарить все последствия своих эскапад.

— Эскапад? — Она впервые улыбнулась.

— Я вообще верю в слова, где больше одного слога.

— То есть вам нравится язык?

— Я верю в него. Ведь это единственное, что нас связывает.

— А то, чем вы занимаетесь? Разве человечество не находится в полной зависимости от своих сооружений?

— Верно, но если оно окажется не в состоянии объяснить, что ему требуется, то и построить ничего не сможет. Даже самую примитивную травяную хижину.

— Но что лично вы думаете о своей работе, мистер Радклифф?

Не моргнув глазом и не испытывая ни малейших угрызений совести, я снова слизал у Кокто[15]. Только на сей раз заменил всего одно слово — вместо «писатель» вставил «архитектор».

— Я знаю, что каждое из моих творений могло бы прославить любого архитектора.

— От скромности вы явно не умрете. Теперь настала моя очередь податься вперед:

— Значит, по-вашему, есть кто-то лучше меня?

— Хотя бы Альдо Росси[16].

Я презрительно отмахнулся:

— Его удел — кладбища.

— Тогда Кооп Химмельблау[17].