Анна в кроваво-алом - Блейк Мастерс

С момента освобождения Анны я не могу спать. Над моей кроватью нависают бесконечные кошмары и сумрачные фигуры. Пахнет сладким, прилипчивым дымом. Чертов кот орет под дверью моей спальни. Надо что-то делать. Темноты я не боюсь; я всегда спал как убитый и побывал в более чем достаточном количестве мрачных и опасных мест. Большую часть того, чего в этом мире стоит бояться, я уже повидал, и худшее из этого то, чего и при свете боишься. То, что видишь ясно и не можешь забыть, хуже темных сутулых фигур, порожденных воображением. У воображения плохая память, его плоды ускользают и размываются. Глаза помнят гораздо дольше.

Так почему сон наводит на меня такой ужас? Потому что он кажется реальным. И приходит уже слишком долго. Открываю глаза и ничего не вижу, но знаю, знаю, что, если суну ладонь под кровать, оттуда выскочит некая полуразложившаяся рука и утащит меня в ад.

Я пытался обвинить в этих кошмарах Анну и потому старался вообще о ней не думать. Забыть, чем кончилась наша последняя беседа. Забыть, что она взвалила на меня задачу вернуть атам, а затем убить ее с его помощью. При одной мысли об этом резко фыркаю. Потому что – ну как я могу?!

Вот и не буду. Не буду думать об этом и сделаю прокрастинацию своей новой любимой народной забавой.

Клюю носом посреди урока всемирной истории. К счастью, мистер Банофф в жизни об этом не догадается, потому что я сижу на задней парте, а он торчит у доски и разливается соловьем про Пунические войны. Я бы, наверное, даже увлекся, будь я в силах оставаться в сознании достаточно долго, чтобы уловить, о чем речь. Но у меня получается только по схеме: «бу-бу-бу, рубит, палец в ухе затек, резко очухиваюсь – повторить». Когда в конце урока звенит звонок, я в последний раз вздрагиваю и хлопаю глазами, затем выползаю из-за парты и направляюсь к Томасову шкафчику.

Прислоняюсь к соседней дверце, пока он запихивает свои учебники на место. Глаза он прячет. Что-то его гнетет. И одежда не такая мятая, как обычно. И чище вроде. И подходит одно к другому. Шикует ради Кармель.

– У тебя никак гель на волосах? – поддразниваю я.

– Ты чего такой беззаботный? – спрашивает он. – Новости не смотришь?

– О чем ты? – спрашиваю я, решая изображать невинность. Или невежество. Или и то и другое.

– Новости, – повторяет он свистящим шепотом. – Про чувака в парке. Расчлененка. – Он озирается, но никто не обращает на него внимания, как обычно.

– Ты думаешь, это Анна, – говорю я.

– А ты нет? – раздается голос у меня над ухом.

Резко оборачиваюсь. Кармель стоит прямо у меня за плечом. Она придвигается к Томасу, и по тому, как они на меня смотрят, я понимаю, что они уже подробно все обсудили. Чувствую себя атакованным и даже слегка обиженным. Меня оставили за бортом. Вдобавок кажусь себе капризным маленьким мальчиком, и это, в свою очередь, бесит еще больше.

Кармель продолжает:

– Ты не можешь отрицать, что совпадение крайне подозрительное.

– Я и не отрицаю. Но это и есть совпадение. Она этого не делала.

– Откуда ты знаешь? – спрашивают они в один голос, и это вовсе не умилительно.

– Ау, Кармель!

Разговор резко обрывается – к нам подходит Кати во главе стайки девчонок. Большинство мне незнакомы, но пара-тройка ходят на одни предметы со мной. Одна из них, миниатюрная брюнетка с вьющимися волосами и в веснушках, улыбается мне. Томаса они дружно игнорируют.

– Привет, Кати, – прохладно отзывается Кармель. – Что такое?

– Ты все еще намерена помогать нам с Зимним балом? Или нам с Сарой, Нат и Кейси делать все самим?

– Что ты имеешь в виду под «помогать»? Я вообще-то председатель бального комитета. – Кармель ошарашенно обводит взглядом остальных девочек.

– Ну, – Кати смотрит прямо на меня, – это было до того, как ты стала так занята.

По-моему, нам с Томасом больше всего на свете хочется оказаться подальше отсюда. Это еще более неловко, чем разговор про Анну. Но Кармель – это сила, с которой приходится считаться.

– Ой, Кати, да ты никак переворот затеяла?

Кати моргает:

– Что? Ты о чем? Я просто спросила.

– Ну тогда расслабься. До бала еще три месяца. Встречаемся в субботу. – И чуть отворачивается, показывая, что отпускает просителей.

Кати смущенно улыбается. Прежде чем уковылять прочь, она блеет что-то еще и под конец говорит Кармель, какой у той клевый свитер.

– И чтоб каждая подготовила пару идей по спонсорам! – кричит им вслед Кармель и поворачивается обратно к нам с извиняющейся улыбкой.

– Вау, – выдыхает Томас, – ну девчонки и стервы.

Кармель округляет глаза, но затем ухмыляется:

– Конечно. Но не позволяй себе на это отвлекаться. – Она переводит взгляд на меня: – Расскажи нам, что происходит. Откуда ты знаешь, что того бегуна завалила не Анна?

Нет бы Кати задержаться возле нас подольше.

– Знаю. Я к ней ездил.

Они хитро переглядываются. Думают, я легковерный. Может, и так, потому что это действительно крайне подозрительное совпадение. Однако я имел дело с привидениями большую часть своей жизни. Мне полагается кредит доверия.

– И? Почему ты думаешь, что она сказала правду? – спрашивает Томас. – Да и можем ли мы так рисковать? Понимаю, случившееся с ней ужасно, но она и сама жуткие вещи творила. Может, нам следует просто отослать ее… ну, куда ты там их отсылаешь. Кажется, так будет лучше для всех.

Подобная речь в исполнении Томаса меня даже несколько впечатляет, хотя я с ним и не согласен. Но от такого разговора ему становится неуютно. Он начинает переминаться с ноги на ногу и поправлять свои очки в черной оправе.

– Нет, – говорю я твердо.

– Кас, – вступает Кармель, – ты не знаешь, что она никому не навредит. Она убивала людей на протяжении пятидесяти лет. Да, она не виновата. Но, наверное, не так-то легко завязать.