Холодный город - Холли Блэк

Человек умирает не от темноты, а от холода.

Мигель де Унамуно

Страх Таны стал чем-то живым. Он буквально вцепился ей в горло, когда красные глаза Эйдана остановились на ней. Она невольно отступила назад и подняла нож, который теперь, когда перед ней были два монстра, выглядел достаточно нелепо.

– Ты вернулась, – немного сонно проговорил Эйдан и протянул к ней руку, как будто не замечая ножа. Кажется, ее появление обрадовало его и дало надежду. – Я думал, все будет не так. Тана, я совершил ужасные вещи.

Не убирая ножа, она опустилась на корточки и сжала его пальцы свободной рукой. Кожа Эйдана была ледяной, но Тана надеялась, что ее прикосновение поможет ему успокоиться.

– Все будет хорошо. Давай выбираться отсюда.

– Все выглядит совсем по-другому – светится серебристым светом, расплывается, как акварель на мокрой бумаге, и… Я слышу твое сердце. Твою кровь, тепло твоего тела. Оно исходит от тебя, такое яркое, красное и сладкое. Но это не… Я знаю, что на самом деле ты выглядишь не так. Просто теперь я вижу иначе.

Рот Эйдана изменился, его клыки стали длиннее и острее. Но способность убедить собеседника в чем угодно никуда не делась.

– Это был несчастный случай. Полночь собиралась обратить Зиму, но выпила у него слишком много крови…

Тана посмотрела на Полночь, обнимавшую тело брата. Эйдан говорил о том, что случилось в этой комнате. Не о Билле Стори, не о Заре…

– Ты же знаешь, что это неправда! – Руфус был на грани истерики.

– Заткнись! – закричала Полночь, клыки блеснули у нее во рту. – Заткнись, заткнись, заткнись!

– Там, в коридоре, труп, – Тана пыталась говорить абсолютно спокойно, но ее голос дрожал.

– Билл никогда не видел, как рождается новый вампир. Он хотел снять видео. Мы все хотели, – в голосе Руфуса слышалась нарастающая истерика. – Но все вышло из-под контроля.

– Он принес оборудование, чтобы снять, как я ее кусаю, – сказал Эйдан. – Я не хотел этого делать. Боялся, что сделаю ей больно, так же как…

Он резко умолк.

Полночь прижала губы к бледной щеке Зимы и что-то зашептала.

– Что пошло не так? – спросила Тана, просто чтобы все продолжали говорить. Она пыталась думать, борясь со страхом, пыталась планировать. Если она хочет вернуть метку, то должна остаться наедине с Эйданом. Могут возникнуть проблемы, если он передаст ей метку у всех на глазах.

– Наконец Полночь убедила Эйдана, что все будет в порядке, – сказал Руфус. – Мы подождали, чтобы инфекция попала в кровь, затем при помощи иголок и трубок, которые она привезла, взяли у Зимы немного крови. Простерилизовали иглу зажигалкой. Знаю, это не лучший вариант, но они же брат и сестра… Полночь выпила крови. И умерла.

– Она умерла, – сказал Эйдан. – Так же, как и я. Она умерла, и мы смотрели, как она умирает. Даже снимали на видео. Это продолжалось сорок минут.

Тана вздрогнула, представляя, как Эйдан, оставшись один, считал удары своего сердца и ждал смерти. Он изменился. Его лицо, такое знакомое, превратилось в маску. Тана видела новорожденную тварь, которая смотрела на нее его глазами.

– Это было ужасно, – сказал Руфус. – Но она этого хотела. Она велела нам это сделать и кричала, чтобы мы продолжали снимать.

– А когда она проснулась, то была очень голодна, – на лице Эйдана появилось странное выражение. Он словно вспоминал знакомое ощущение. – Просто сгорала от голода.

– Билл подошел слишком близко, и она прыгнула, – сказал Руфус, понижая голос, как будто от этого его рассказ становился не таким страшным.

– Он пытался вырваться, – продолжал Эйдан, – но рана стала только больше. Я пытался ее оторвать. Я пытался. Но потом запах крови стал слишком сильным, и я…

Тана вспомнила, как выглядели запястья Билла, и поняла, о чем он говорил. Она задумалась: изменился ли Эйдан после обращения или он всегда был таким, просто теперь пропали причины сдерживаться?