Большая книга ужасов 2017 - Елена Усачева

Она схватила головешку и с торжествующим хохотом отшвырнула ее куда-то в сугробы, а потом медленно двинулась к Валюшке, простирая к ней свои сверкающие серебристыми когтями руки.

«Ты поклялась!» – словно бы зазвенел в памяти Валюшки голос Никто, и она со всех ног понеслась к дому, откуда недавно вышла.

На двери брякнул засов, однако Валюшка на него даже не глянула: бессмысленно было тратить время на закрывание дверей, ибо Знобея могла одолеть любую преграду.

Кроме одной! И эту единственную преграду сейчас Валюшке предстояло воздвигнуть.

Она влетела в горницу и замерла, вытянув руку, в которой сжимала ясеневую ветку. «А вдруг не получится?» – мелькнула ужасная мысль. Но ветка дрогнула и повернулась к лавке, стоящей в самом дальнем углу.

Эта лавка была тоже сделана из ясеня, и ветка узнала ее!

Валюшка бросилась вперед и плюхнулась на лавку, держа ясеневый сучок наготове.

В это мгновение в дверь ворвалась Знобея, и Валюшка выкрикнула:

– Один! Другой! Третий! Четвертый!

И онемела, потому что Знобея удивленно хлопнула глазами, а потом ухмыльнулась.

Ничего из того, о чем говорил Охотников, не происходило! Заветные слова почему-то не производили на Знобею никакого впечатления.

И тут Валюшка сообразила, что все перепутала. Она просто считает, произносит слова обычного счета, а ведь Охотников обучил ее тайному ведьминскому счету! Только такой счет имел неодолимую власть над враждебной человеку нечистью.

Однако Валюшка от страха и потрясения не могла вспомнить ни единого слова…

– Ну? – с издевкой спросила Знобея. – Ну что? Забыла?

И разразилась торжествующим хохотом.

Все кончено, поняла Валюшка. Все кончено! Все было напрасно, этот долгий путь, преодоление опасностей… Никто пожертвовал собой, чтобы дать ей возможность спастись, а она забыла заветные слова, когда спасение и победа были уже совсем рядом!

А Знобея никак не могла перестать хохотать. И с каждым звуком, вырывающимся из ее горла, изба, в которой находилась Валюшка, постепенно менялась. Чисто вымытые полы покрылись грязью, пыль седыми космами повисла на стенах, с громким звоном вылетели из окон стекла, распахнулись и сиротливо повисли ставни, потом и сами стены начали угрожающие потрескивать, а с потолка посыпалась труха, словно крыша грозилась вот-вот рухнуть.

Слезы отчаяния ожгли глаза, а Знобея все хохотала и хохотала. И вдруг Валюшке послышалось, что совсем рядом, словно бы из стены, доносится едва различимый шепоток:

– Одион! Другиан! Тройчан!

Валюшка не поверила ушам. Кто-то подсказывал ей тот самый ведьминский счет, который напрочь вылетел у нее из головы!

– Одион! – нерешительно повторила она, и Знобея подавилась хохотом.

– Другиан! – уже уверенней повторила Валюшка.

Лицо Знобеи исказилось мукой.

– Тройчан!

С тихим стоном Знобея сделала неуверенный шаг к той лавке, на которой сидела Валюшка.

Белоснежная кожа красавицы начала темнеть, вспучиваться, наливаться черной сукровицей, и Валюшке больше всего на свете захотелось вскочить и броситься наутек, однако она пересилила себя и ткнула ясеневым сучком в лавку. Тот вошел в древесину, как в мягкое масло, и Валюшка поскорей выдернула его.

– Черичан! Подон! – нашептывал кто-то рядом с Валюшкой, и это был не один голос, а несколько, словно вместе с ней шептали стены, пол, потолок, лавки – вся изба.

Ну да, конечно! Ей помогает дом, вернее, его незримые обитатели – те самые, о которых говорил овинник. Добрые – суседко-домовушка, весельчак-запечник, лакомка-жировик, заботник-хлевный, озорник-клетник, ворчун-подполянник, – и недобрые: намной да шерстнатый, что по ночам спящих душат и дурные сны навевают, злыдни, которые, поселившись за печкой, приносят всякие несчастья, хлопотуны, что гонят мир да покой.

Эта изба была их последним пристанищем, и они хотели его спасти. А заодно спасали и Валюшку!

И все вдруг вспомнилось – каждое заветное тайное слово. Дальше Валюшка считала уже сама:

– Лодон! Сукман!

Знобея обреченно тащилась к лавке, постепенно обращаясь в жуткое порождение Хельхейма, но Валюшка не трогалась с места, продолжала считать, и тихие голоса, исходившие из разных углов избы, вторили ей:

– Дукман, левурда!

Все, что оставалось от Знобеи, начало превращаться в струйку черного дыма.

– Дыкса! Одино! Попино!

Черный дым медленно, мучительно медленно втянулся в дырку, которую ясеневый сучок оставил в древесине лавки, и тогда, выкрикнув «Двикикры!», – что означало «тринадцать», Валюшка заткнула дырку тем же сучком.

Лавка так подскочила, что Валюшке пришлось вцепиться в нее одной рукой, чтобы не свалиться. А другой рукой она крепко прижимала ясеневый сучок и продолжала считать:

– Хайнам, дайнам, сповелось!

Ах, как выла, как бесновалась Знобея! Лавка прыгала по комнате, словно была норовистой лошадью, но Валюшка держалась, веря, что все это скоро кончится, и выкрикивая:

– Сподалось, рыбчин, дыбчин!

А когда прозвучало последнее, двадцатое слово «Клек!» – лавка замерла, и стоны Знобеи утихли.

Валюшка почувствовала: вокруг что-то изменилось… Раздались треск, шепот, шорох, звон… А потом разбитые стекла взлетели с пола и вернулись на свое прежнее место в окнах. Ставни заботливо закрылись. Исчезли наросты грязи и космы пыли. Приподнялся потолок и выпрямились стены. Дом, который начал было зарастать, гнить, разваливаться, снова становился чистым и уютным, каким был раньше!

– Что ты хочешь взамен ее жизни? – раздался в это мгновение громовой голос, и Валюшка почувствовала, как леденеет ее тело, потому что это был незабываемый голос Гарма, стража Ледяного ада.

Хотелось громко завизжать и броситься наутек, однако Валюшка вспомнила клятву, которую дала Никто, и осталась на месте.

– Я хочу, чтобы ты принял от меня клятву отступника! – выкрикнула она как могла твердо. – Иначе Знобея погибнет.

Сверкнула белая молния, и перед Валюшкой оказался огромный черный пес, облаченный в ледяные доспехи, отливающие серебром. Четыре глаза пса сверкали кровавой ненавистью.

Валюшке показалось, что сердце ее сейчас разорвется от страха.

– Эта глупая фебер! – прорычал Гарм. – Я посылал ее только на разведку! Она должна была узнать, обладает ли твой айсбайль прежней силой, и вернуться с известием. Однако она не смогла удержаться и ввязалась в схватку с тобой. И вот теперь, чтобы спасти ее, чтобы не обессилить Хельхейм, чтобы ладья великой Хель не лишилась своего гребца и могла мчаться по волнам мертвых ледяных морей с прежней скоростью, я вынужден тебе уступить! Произноси клятву отступника! – рявкнул Гарм.