Большая книга ужасов — 7 - Дмитрий Емец

Секира зависла на мгновение, словно колеблясь, а потом решительно понеслась к глинистому ходу. Несколько мощных ударов – и она со свистом вырвалась наружу. Она летела стремительно, быстро, неостановимо. Чувствовалось, что ничто в мире – ни шкура, ни восковые люди – не сможет ей помешать.

Хватало-Растерзало неуклюже подошел к железному ящику.

– Перчатка, Перчатка, положи меня обратно! Полежу в гробу, подумаю о том, как сожру после весь свет! Только бы Секира принесла мне двух этих негодяев!

Кожаная Перчатка подхватила упыря и уложила в гроб, а сама улеглась рядом на подушку.

– Почему ты беспокоишься, Перчатка? И ты почему стучишь, Желтый Ботинок? Точно чуете кого-то! Лежите смирно и не мешайте мне! – прикрикнул упырь.

Филька с некоторым облегчением подумал, что без приказа упыря ни Кожаная Перчатка, ни уцелевший Желтый Ботинок ничего не смогут им сделать. Главное теперь – дождаться утра.

Ночь тянулась томительно. Нельзя было даже зажечь фонарик, чтобы посмотреть на часы. Да и сами часы пришлось забросать землей, чтобы уши упыря не услышали их тиканья. Наверху, отделенный от них лишь дном железного ящика, ворочался Хватало-Растерзало.

– Да что же это? Никак улечься не могу! Будто кто мне мешает! – ворчал он.

Филька не знал, сколько прошло времени, когда в воздухе вновь раздался свист. В склеп влетела Секира. Хватало-Растерзало сел в гробу. Его пустые глазницы открылись, и в них зажглись красные угли.

– Ты не нашла их? – удивленно спросил упырь. – Облетела весь город и не нашла?

Секира повернулась в воздухе и указала рукоятью на гроб.

– Раз так, значит, они здесь – у меня под гробом! – заревел Хватало-Растерзало. – Как же я сразу не догадался! Убей их скорее!

Секира с лязгом устремилась к гробу.

– Стой! – передумал Хватало-Растерзало. – Лучше я сам убью их! Перчатка, принеси мне добычу!

Кожаная Перчатка метнулась под гроб и вытащила оттуда дрожавших друзей.

– А-а-а! – завыл Филька, чувствуя, как пальцы, которыми он пытался удержаться, разжимаются и сам он повисает в воздухе, словно ватная кукла. Мокренко, которого перчатка схватила за ногу, визжа, болтался здесь же.

– Вот они, миленькие мои! Вот она – свежая кровь, которая пробудит во мне силы! Дай их сюда, Перчатка! – приказал упырь.

Перчатка размахнулась, чтобы бросить свою добычу в гроб. Но не успела она этого сделать, как в глинистый лаз проник слабый солнечный свет.

Упырь завыл.

– Уже утро! Я опоздал! Но ничего – у меня в запасе есть еще одна ночь! Самая страшная ночь! – прохрипел Хватало-Растерзало и снопом повалился в гроб.

Кожаные пальцы перчатки разжались. Секира бессильно упала на пол рядом с трясущимся Петькой.

Кое-как Мокренко и его приятель поднялись на четвереньки и, подталкивая друг друга, выползли наружу.

Занимался день. На бетонном заводском заборе уже лежали светлые солнечные пятна. Со стороны города, из-за крыш домов вставало солнце. В приреченских домах, неуверенно пробуя голос, кричал молодой петушок.

– У меня все спуталось. Никак не пойму: жив я или нет? – пробормотал Мокренко, проводя испачканной глиной ладонью по лицу.

– А ты есть хочешь? – спросил Филька.

Петька призадумался.

– Хочу вроде.

– Тогда успокойся: ты жив. Мертвецы не едят.

– Это ты думаешь, что не едят. Хватало-Растерзало-то хотел нас сожрать! А он-то мертвец. Вдруг мы теперь тоже мертвецы?

Оставив Петьку сомневаться дальше, Хитров вновь повернул к подземному ходу. Только что ему пришла в голову одна смелая, невероятно смелая мысль.

– Эй, ты куда?

– Хочу кое-что захватить... – ответил ему Филька, исчезая в глинистом лазе.

Прошла минута, другая, а его все не было. Мокренко не на шутку забеспокоился.

– Эй! Ты где? – заорал он, вставая на четвереньки перед лазом.

В лазе что-то блеснуло. Петька вгляделся и посерел. Навстречу ему из глинистого хода медленно ползла Черная Секира.