Мертвый и живой - Дин Кунц

– Если и дальше будешь нести чушь, «Ноу-Доз» больше не получишь.

– Не нужны мне никакие «Ноу-Доз». У меня такое ощущение, что мои верхние веки пришиты к бровям хирургической ниткой, только потому и не опускаются.

В свете фар ворота «Кроссвудс» начали открываться внутрь. За ними лежала чернота свалки, еще более темная, чем безлунная ночь по эту сторону забора.

«Хонда» миновала ворота, и из темноты выступили две фигуры с фонариками.

Один – мужчина с грубоватым, но симпатичным лицом, в грязной белой футболке, джинсах и высоких, до бедер, резиновых сапогах.

В отсвете фонарей женщина выглядела, как кинозвезда. Светлые волосы следовало вымыть, лицо кое-где пятнала грязь, но красота ее была слишком уж яркой, чтобы кто-то принял во внимание такие мелочи.

Лучом фонаря мужчина показал Карсон, где припарковать «Хонду», а женщина махала им рукой и улыбалась, как самым дорогим родственникам, которых давно не видела.

Одеждой (грязная белая футболка, джинсы, высокие сапоги) она не отличалась от мужчины, но этот непривлекательный наряд каким-то образом только подчеркивал, что у нее тело богини.

– Я начинаю думать, что наш Виктор не ученый, а сексуально озабоченный, – пробурчала Карсон.

– Полагаю, ему без разницы, создавать их с округлостями или плоскими. Деньги те же.

Выключив сначала фары, а потом двигатель, Карсон повернулась к Майклу.

– Мы возьмем все оружие.

– На случай, если нам придется защищать нашу добродетель.

– Раз уж мы планируем, что ты будешь отцом моих детей, я защищу и твою добродетель.

Они вышли из «Хонды», каждый с двумя пистолетами в кобурах и пальцами правой руки, сжимающими рукоятку «Городского снайпера» с направленным в землю стволом.

Мужчина не протянул руку.

– Я – Ник Фригг. Управляю этой свалкой.

Вблизи женщина выглядела еще более ослепительной, чем из кабины. Энергия била в ней ключом, она лучилась дружелюбием и энтузиазмом, просто не могла не нравиться.

И затараторила:

– Магазин, магнитофон, мадера, мазда, макулатура, малышка…

– Дайте ей шанс, – подал голос Ник Фригг. – Иногда ей трудно найти нужное слово, что бы начать.

– …мама. Мать! Этой ночью мы видели мать всех-с-кем-пошло-не-так.

– Это Ганни Алекто, – представил ее Фригг. – Она – водитель, как мы их называем, галеона, большого бульдозера, который разравнивает мусор и утрамбовывает его.

– С-кем-пошло-не-так – это кто? – спросил Майкл.

– Эксперименты в «Руках милосердия», которые закончились неудачей. Специализированные биологические машины, может, какие-то воины, призванные помочь нам в Последней войне, даже некоторые Альфы и Беты, которые не оправдали ожиданий.

– Мы хороним их здесь, – добавила Ганни Алекто. – Мы оказываем им все почести. Это выглядит глупо, глупо, глупо, но они, как и мы, вышли из резервуаров сотворения, поэтому они, в каком-то смысле, одна с нами семья.

– Этой ночью глупо не выглядело, – не согласился с ней Ник.

На лице Ганни отразился благоговейный восторг.

– Да, этой ночью, в большой дыре, все было по-другому. Мать всех-с-кем-пошло-не-так – самое прекрасное, что есть на Земле.

– Она изменила нас, – кивнул Ник Фригг.

– Совершенно изменила нас! – воскликнула Ганни.

– Заставила нас понять.

– Гантели, гаражи, гипермаркеты, гироскопы, годы, головы. Головы! Мать всех-с-кем-пошло-не-так заговорила у нас в головах.

– Она нас освободила. Мы больше не должны делать то, что привыкли делать.

– Мы перестали ненавидеть таких, как вы, – Ганни ослепительно улыбнулась. – Мы теперь другие… почему мы вообще ненавидели?

– Это хорошо, – кивнула Карсон.

– Мы так сильно вас ненавидели, – призналась Ганни. – Когда на свалку присылали Старых людей, мы топтали их лица. Топтали их, пока от них не оставались только осколки костей и размазанная по мусору кровавая пульпа.

– Собственно, даже в самом начале этой ночи мы проделывали то же самое с такими, как вы, – добавил Ник.

– Это случилось до того, как мы спустились в большую дыру, встретили мать всех-с-кем-пошло-не-так, и нам открылась истина, – уточнила Ганни. – Чел, ох, чел, жизнь теперь совсем другая, это точно.

Карсон перехватила «Городского снайпера», держала его двумя руками, нацелив ствол в небо, а не в землю.

Майкл ненавязчиво проделал то же самое.

– Так где Девкалион? – спросил он.

– Мы отведем вас к нему, – ответил Ник. – Он действительно первый, не так ли, первый сделанный человеком человек?

– Да, действительно, – кивнула Карсон.

– Послушайте, у нас в машине пес. Он будет в безопасности, если мы оставим его здесь? – спросил Майкл.

– Возьмите его с собой, – предложил Ник. – Собаки… они любят свалку. Меня прозвали Собачий Нос, потому что мне это помогает в работе. В меня введены какие-то собачьи гены. Обоняние у меня в два раза хуже, чем у собаки, но в десять тысяч раз лучше, чем у вас.

Когда Майкл открыл дверцу, Герцог спрыгнул на землю и поднял голову, принюхиваясь к насыщенному запахами ночному воздуху. С опаской посмотрел на Ника, Ганни, склонил голову направо, потом налево.

– Он чует Новых людей, – сказал Ник. – И его это тревожит. Но он чует в нас и что-то другое.

– Потому что мы побывали в большой дыре, – воскликнула Ганни, – и мать всех-с-кем-пошло-не-так говорила в наших головах.

– Это точно, – согласился Ник. – Пес – он знает.

Герцог Орлеанский осторожно завилял хвостом.

– Нюх у него, какой и должен быть у хорошей собаки, – продолжил Ник. – Я бы хотел иметь такой, если бы был собакой, а не человеком с собачьими генами. Для собаки нюх у него идеальный. Вам повезло, раз у вас такая собака.

Карсон взглядом спросила Майкла: «Мы настолько безумны, что пойдем с ними в это темное и пустынное место?»

Он правильно истолковал ее взгляд, потому что ответил:

– Что ж, тут темно и тут пустынно, но мы последние три дня имеем дело исключительно с безумием, так чего менять заведенный порядок? Доверимся Девкалиону и Герцогу.