Обреченные на страх - Альбина Нури

Но в тот миг я поняла, что боль – это горячий поток лавы, огненный взрыв, слепящий и оглушительный. Нет передышки, невозможно отвлечься и переключиться на что-то другое. Когда она пришла ко мне, я приветствовала боль, как дорогую подругу, как свою спасительницу, потому что все прочее перестало существовать. Головокружение отступило, не было больше страха, паники, усталости, я забыла, что почти не могу двигаться.

Рот наполнился кровью, и я сплюнула ее. Подгоняемая болью, как кнутом, почти не соображая, что делаю, с утробным рычанием я втащила себя в ванную, умудрилась закрыть дверь и привалиться к ней.

В ванной было совсем темно: в комнате мгла была не такой плотной из-за уличного фонаря, что отбрасывал слабый отсвет. Здесь же я словно очутилась в темной яме, ослепшая, дезориентированная. Хотя смотреть было не на что.

Мысль о том, чтобы вызвать рвоту или окунуться в ледяную воду, пришлось оставить – на это нет ни времени, ни сил. Заряд энергии, который подарила мне острая боль, кончился. Оставалось лишь надеяться, что они зайдут, не обнаружат меня в постели, решат, что я сбежала, и пустятся в погоню.

Пока их не будет, я смогу (надеюсь, что смогу) постучаться в соседние номера, попросить о помощи, ведь не может же быть так, что все кругом в сговоре против меня. Должны быть здесь и обычные люди, которые ужаснутся, увидев женщину в таком состоянии, вызовут полицию и «скорую помощь».

А если все-таки я ошибаюсь? Если нет здесь обычных людей – только те, которые желают мне зла? Или люди такие есть, но я не смогу доползти до них, не успею? И, самое главное, вдруг преступники решат обыскать номер и заглянут в ванную? Так, вероятнее всего, и случится…

В любом случае ничего другого не оставалось, только лежать и ждать. Я хотя бы попробовала сопротивляться, и это все равно лучше, чем сдаться без борьбы.

За дверью номера кто-то был. Я скорее почувствовала это – кожей, каждой клеткой, чем услышала, потому что двигались они почти беззвучно.

«Раз пытаются не шуметь, значит, в гостинице есть не замешанные в этой истории люди! Они боятся привлечь их внимание!» – подумала я. Если меня обнаружат, нужно вопить что есть мочи, пусть услышат, пусть прибегут.

Но вместе с пониманием этого обнадеживающего факта пришло осознание еще одной вещи: мне становилось хуже. Действие препарата усиливалось. Нарастало головокружение. В голове повис серый туман: спать хотелось почти нестерпимо, открыть глаза не получалось, как будто кто-то придавил веки пальцами. Мысли сделались рваными и путаными. А тело, верой и правдой служившее мне три десятка лет, не изводившее мелкими болячками и тяжелыми хворями, подвело в самый неподходящий момент. Я принялась сжимать пальцы рук в кулаки, шевелить пальцами ног, пытаясь сохранить их подвижность, но почти сразу поняла, что делаю это только мысленно. Руки и ноги не шевелились.

Слух еще не покинул меня, и, словно сквозь ватное одеяло, я услышала, как дверь тихонько приоткрылась, и кто-то ступил на порог.

Торопливые шаги. Человек пересек узкий коридорчик и зашел в комнату. Щелкнул выключатель, и женский голос произнес:

– Ее тут нету!

Кажется, администратор. Я с удовлетворением отметила растерянность в ее голосе.

Снова негромкий топот: тот, кто остался в прихожей, присоединился к женщине.

– Действительно, нет, – сказал Ефим Борисович, и я готова была поклясться, что голос его звучал весело. – Целый стакан морсу выпила – и ведь подевалась куда-то!

У меня почти не осталось сил, но все, что еще было во мне живого и горячего, ненавидело этого человека. Если бы могла, глаза бы ему выцарапала, до того он был омерзителен. Негодяй, предатель, лжец!

– Под кроватью пусто, а больше тут и негде.

– Убежать она не могла. Значит, остается только… – Ефим Борисович постучал в дверь ванны. – Дорогая, вы там? Будьте любезны, откройте дверь.

«Вот все и кончилось», – подумала я. Удивительное дело, мысль о неминуемой смерти больше не пугала.

– Свет не включила, – пробубнила администратор, – прячется.

– Яша, я восхищен вашей находчивостью и силой духа. Признаться, не ожидал такой прыти… – Он снова легонько стукнул в дверь. – Вы же понимаете, в вашем состоянии вы не сможете противостоять…

Ефим Борисович вдруг запнулся, голос утратил оживление и браваду.

– Похоже, она там отключилась. Может, препарат подействовал раньше – она худощавая. Упала, ударилась…

С каждой секундой мысли мои становились все более тягучими, густыми и плотными, как ириски, что мы с Жанной обожали в детстве. Туман в голове сгущался, и я едва расслышала последнюю фразу Ефима Борисовича:

– Надо выбивать дверь. Только осторожнее, потому что…

Почему, я уже не узнала. Все звуки стихли, и меня окончательно затянуло в черноту.