Дорогами тьмы - Филиппа Грегори

* * *

Ишрак, не отводя острия кинжала от горла оглушенного торговца, чувствовала, как он дрожит под ее ногой.

– Даруй мне время для молитвы! Хоть ты и неверная, но наверняка ты тоже обращаешься в молитве к своему Богу. Мне нужно покаяться, замолить свои грехи.

Ишрак не торопилась с ответом, впитывая едкий, исходящий от поверженного врага запах страха.

– Я дарую тебе больше, – наконец произнесла она. – Я дарую тебе жизнь, но только если ты ответишь на мои вопросы.

На какую-то долю секунду он сузил карие глаза и стрельнул в нее хитрым взглядом.

– И тогда ты отпустишь меня на все четыре стороны?

– Если ответишь, ничего не скрывая. И помни, я знаю и Лукретили, и Джорджо, возможно, лучше тебя. Одно слово лжи, и, клянусь, рука моя не дрогнет, и я тотчас перережу тебе глотку.

Он судорожно глотнул.

– Я умираю от жажды и адской боли.

– Не сомневаюсь, – не выказала ни малейшего сочувствия Ишрак. – Скажи спасибо, что ты чувствуешь боль. Промахнись я хотя бы на дюйм, и я бы вышибла тебе глаз камнем, и ты бы умер. Итак, отвечай, кто тебя послал?

– Брат леди из Лукретили, Джорджо. Он приказал убить ее или извести каким-либо способом и забрать боевой меч.

– Зачем ему меч?

– Без меча ему не упрочить своего положения. Это меч его отца, почивший лорд всегда клялся на нем, прежде чем приступить к вынесению приговоров, когда ему приходилось выполнять роль судьи. Без меча такого болвана, как Джорджо, никто всерьез воспринимать не будет. Где уж ему повелевать и властвовать!

– Джорждо упоминал о послании, содержащемся на мече?

– Нет, – торговец замотал головой и тут же пожалел об этом, застонав от боли.

– Ты знаешь, почему лезвие этого меча прикручено к ножнам?

– Клянусь, я понятия не имею. Мне просто приказали добыть его.

– Зачем ты пытался отравить меня?

– Всем известно, что ты жизни не пощадишь ради Изольды. Все знают, какова ты в деле – неумолимая, сильная, опасная. Он повелел мне сперва уничтожить тебя, а потом избавиться и от его сестры.

Ишрак молча кивнула, ее душила ярость. Она глубоко вздохнула, чтобы унять вновь всколыхнувшуюся в ней ненависть.

– Где ты достал яд для сережек?

– Джорджо дал его мне. Я пропитал ядом серьги и заодно ожерелье.

Ишрак снова глубоко вздохнула, отвращение к коробейнику и его господину сдавило ей горло.

– Но почему ты отослал Изольду с танцорами? Разве не легче было отравить ее? Какую цель ты преследовал? И как ты сумел провернуть это?

Он самодовольно ухмыльнулся, как человек, которому вознесли хвалу за содеянное им нелегкое великое дело. Мягко надавливая на кинжал, Ишрак провела лезвием по лицу мошенника, заметила пульсирующую на шее жилку и подумала, с какой легкость могла бы сейчас ее проткнуть.

– Я полагал, что, если она убежит с танцорами, обо мне никто и не вспомнит, – оправдывался торговец. – Я не предполагал, что ты выживешь. Удивительно, как тебе это удалось. Это ведь сильнодействующий яд.

Ишрак кивнула.

– Но как тебе удалось все это провернуть?

– О, у меня дар, – внезапно заурчал коробейник напевно, ласково. – Мой голос, убаюкивающий и нежный, любого заставит плясать под мою дудку. Любого заставит сделать то, что я ему прикажу, моя юная госпожа. Я порабощаю разум людей, мои мысли становятся их мыслями. Тебе ведь тоже нравится слушать меня, я так обходителен, так участлив. А ты страсть как истосковалась по доброму слову. Ты едва держишься на ногах, веки твои тяжелы, ты хочешь спать. Сейчас я начну считать от пяти до одного, и когда я скажу «два», ты погрузишься в сон. Такой вот у меня талант, и он тебе придется по душе.

Не отрывая пронзительного взгляда от Ишрак, он погладил вздувшуюся багровую рану на скуле.

– Ты устала, ты долго скакала на лошади, ты еще не оправилась от тяжелой болезни, – прошептал он. – Ты нестерпимо хочешь спать. Я начинаю отчет: пять… четыре… три… два…

Однако Ишрак все так же мрачно и неотрывно глядела на него: веки ее не дрогнули, рука с ножом не ослабла.

– Произнесешь «один», и ты – покойник, – нежно, в тон ему, проворковала она.

* * *

Пошатываясь, покачиваясь и пританцовывая, Изольда с трудом поднялась на ноги. Фрейзе взял ее за руку и они вместе уставились на приближающегося оттомана, который, пристально глядя на Изольду, крепко сжимал рукоять своего невероятного скимитара.

– Погоди, – ахнул Фрейзе. – А не тот ли это оттоманский работорговец, заклятый враг милорда? Рассказавший Луке, как найти и выкупить из рабства отца?

– Раду-бей? – выдохнул Изольда. Как ни силилась она, но ноги ее, даже сейчас, когда музыка больше не играла, продолжали тихонечко подрагивать.

– Ну, точно он, – сухо заключил Фрейзе. – А Ишрак еще с ним секретничала, хотя он – непримиримый недруг магистра Ордена Тьмы.

– Я с ним не встречалась, – ответила Изольда, с интересом рассматривая мужчину в черных сапогах для верховой езды, который приближался к ним пружинящим шагом. – Я видела его мельком из окна гостиницы. Ты уверен, что это он?

– Ну, если это не он, то таких, как он, развелось слишком много, – буркнул Фрейзе. – Готов присягнуть, что это Раду-бей. Христианин по рождению, командующий элитными частями Оттоманской империи, правая рука султана. И что же он забыл здесь, в этой деревушке?

Молодой человек приблизился, отвесил им легкий поклон – скорее небрежно кивнул, повернулся к раввину и, почтительно приложив руку к сердцу, склонился почти до самой земли.

– Раду-бей? – резко спросил его Фрейзе. – Полагаю, мы с тобой уже встречались.

Оттоман обернулся и смерил долгим придирчивым взглядом насупленную фигуру крепко сбитого, но изможденного юноши в грязной одежде.

– Да, встречались, – коротко ответил он. – В более благоприятные для тебя времена.

– Ах, – воскликнул Фрейзе, – каких только времен я с тех пор не повидал! Расскажу – не поверишь. Но, похоже, и с тобой приключилось немало. В нашу первую встречу ты был работорговцем и приплыл на огромном корабле, нос которого был оборудован страшным штырем, у тебя имелись карты, и ты читал по звездам. Ты отобедал с Лукой, моим хозяином, и, я подозреваю, в полночь незаметно прокрался в наш дом и приколол к сердцу милорда нашивку, черную метку, предупреждая, что ты мог бы убить его во сне. Все верно?

Усмехнувшись, Раду-бей кивнул.

– Угроза, – многозначительно процедил Фрейзе. – Повелителю Луки.

– Скажем, просто шалость, дружеская выходка.

– И кто же ты теперь, а? – грозно надвинулся на него Фрейзе.

– Все тот же торговец. – В качестве искупления за столь явную ложь Раду-бей адресовал Изольде обаятельную улыбку. – И работорговлей я никогда не занимался. Когда мы с тобой встретились, я не торговал рабами, я путешествовал на своей личной галере.