Обещай, что никому не скажешь - Дженнифер МакМахон

— Мы нормально общались с Опал до того, как у нее появился интерес к Картофельной Девочке, — возразила я. — Она привязалась ко мне во время моего последнего приезда, и это не имело никакого отношения к Дел.

— Я знаю, Кейт. — Зак вскинул руки в оправдательном жесте. — Не стреляй в гонца, приносящего дурные вести. Я понимаю, что твоя связь с Опал не сводится к истории Дел. В сущности, я думаю, что ты оказываешь на нее положительное влияние. Но сейчас Рейвен придерживается иного мнения.

— Опал нужно с кем-то разговаривать, — заметила я.

— Знаю. Я стараюсь как можно чаще приезжать к ней. А Рейвен на следующей неделе отведет ее к психиатру; школьный психотерапевт помог получить направление к нему. Он считается лучшим специалистом в нашем округе.

— Психиатр проведет с ней целый час, если у него, конечно, будет время, и познакомит ее с чудесным миром психотропных препаратов. Ей нужен человек, с которым она действительно может поговорить. Кто-то, кому не будут платить за то, чтобы он выслушал ее. Она говорила тебе, что она видела? Говорила о том, что Дел якобы хочет добраться до нее?

Он глубоко вздохнул.

— Да, я знаю. Она все рассказала. Я знаю, что ей больно, и она пытается найти какой-то смысл в том, что случилось с Тори. Я также думаю, что Рейвен ведет себя неразумно, когда говорит, что ты вообще не должна проводить время с Опал. Я буду стараться, чтобы она пришла в себя. Но сейчас, по крайней мере, лучше всего будет уважать ее желания. Мне действительно жаль.

— Хорошо. — Я драматически вздохнула, под стать ему. — Мне следует привыкнуть, что меня считают плохим парнем.

Зак улыбнулся и прикоснулся к своей подвеске с Колесом Жизни.

— Все мы по мере сил избавляемся от своей кармы.

— Сущая правда, — согласилась я и посмотрела на подвеску, где Бог Смерти, восседавший на вершине, ответил на мой взгляд злобной гримасой.

Глаза в левом верхнем углу картины моей матери начали обретать телесную форму — на самом деле всего лишь тень, призрак формы. Ничего определенного.

— Я почти чувствую, как эти глаза следят за мной, — сказала я ей.

— Она видит тебя, — подтвердила мать и ткнула кистью в холст.

— Кто?

Я начала уставать от этой игры.

— Она наблюдает. У тебя есть кое-что, что принадлежит ей. Она хочет, чтобы ты вернула это.

Новый, незнакомый страх проснулся внутри меня, провозглашая невероятные вещи.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, мама.

Мать продолжала стоять спиной ко мне, а лицом к картине. Она сгорбилась, но потом отвела плечи назад и выпрямилась как солдат по стойке смирно.

— Верни ее, заместитель шерифа! — выкрикнула она.

Этот голос, как и вчерашнее хихиканье, не принадлежал моей матери. Это был детский голос, жесткое требование двенадцатилетней девочки. Голос, исходивший из уст моей матери, принадлежал Дел.

Но ведь это было невозможно. Я что, схожу с ума? Неужели все, что мне пришлось пережить на прошлой неделе, так сильно повлияло на мой рассудок?

— Что? — Я отступила от нее, охваченная ужасом, несмотря на все попытки разумного объяснения ее странного поведения. Меня пугало, что сейчас она повернется, и я увижу светлые глаза Дел, смотрящие на меня с морщинистого лица моей матери.

— Я сказала, что тебе лучше бы вернуть ее, Кузнечик. — Теперь снова зазвучал голос матери. Она сгорбила плечи и заметно расслабилась.

— Только что ты назвала меня иначе. — Мой собственный голос дрожал.

Она продолжала рисовать. Ее туловище закрывало большую часть холста, так что я не видела, над чем она работает.

— Как ты только что назвала меня, мама?

— Не знаю. Мне отшибло память из-за инсульта. Это случилось после пожара.

— Что, если я верну ее? — Я изо всех сил старалась скрыть раздражение, охватившее меня после короткого приступа паники. Должно быть, я просто ослышалась.

Мать снова захихикала, положила кисть и отступила от полотна в сторону. Над мольбертом висела масляная лампа, а на столе рядом с деревянной палитрой для красок горела свеча. Мигающий огонек озарял картину, порхал над ней и делал ее более живой. Я заметила в левом углу что-то светлое и блестящее и подошла к мольберту, чтобы рассмотреть получше.

Я разинула рот и почувствовала, как к горлу подступил утробный крик. Быстро закрыв рот ладонью, я заморгала, уверенная в том, что мне привиделось. Этого не могло быть. Но это было.

Там, на туловище сотканной из теней фигуры с горящими блуждающими глазами, моя мать изобразила пятиконечную серебристую звезду со словом «ШЕРИФ», выведенным крошечными темными буквами.

У меня дрожали руки, когда я набирала телефонный номер.

— Алло?

— Ник, это Кейт. Творится что-то безумное. Ты можешь приехать?

Он немного помолчал.

— Это можно понимать как извинение? — спросил он.

— Да, извини, что я была такой стервой. Я просто схожу с ума. Мне нужно с тобой поговорить.

— Буду через пятнадцать минут.

— Привези бутылку «Дикой индейки».

— Кулдык, кулдык, — проквохтал он и положил трубку.

Мать крепко спала. Я навесила замок и надежно заперла ее на ночь. Потом я пошла на кухню, зажгла несколько свечей и положила в плиту очередное полено. Вернувшись в студию, я переоделась и начала причесываться, когда мельком увидела свое отражение в зеркале на комоде и застыла на месте. Мое отражение было не единственным. В верхнем правом углу я различала фигуру с картины моей матери: ее глаза смотрели на меня, смотревшую на саму себя в зеркало. В то же мгновение в дверь тихо, но настойчиво постучали. Я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Разумеется, это Ник. Я тяжело сглотнула, взяла лампу и отправилась открывать дверь.

Мы устроились за столом на кухне. Я достала немного сыру с крекерами, а Ник налил нам две щедрые порции бурбона.

Ник был выбрит, причесан и надел чистую, недавно выглаженную белую рубашку, которая придавала ему вполне цивилизованный вид. Но для доказательства своей сельской натуры поверх рубашки он все-таки натянул джинсовую куртку, практически протертую на локтях и с обтрепанным воротником.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я, не желая тратить время на околичности.

— О чем? — Он настороженно посмотрел на меня.

— О тебе и Заке. Вчера я поговорила с ним, и он все рассказал.

— Что именно он рассказал? — спросил Ник.

— Достаточно. Боже, мне кажется, у тебя была другая жизнь, о которой я даже не догадывалась. То есть не имела представления. Я думала, он тебе поставлял травку.

— Так и было, — произнес Ник, глядя в свой стакан.