Большая книга ужасов. 46 - Галина Гордиенко

– Ты саму картину принеси, – с трудом произнес Сергей, принимая из рук Карповны микстуру. – Я ребятам показать хочу.

– Картинку? Это с лесом-то? Больше ничего?

– Больше ничего, – Сергей откинулся на подушки.

Карповна положила ладонь на его взмокший лоб и виновато пробормотала:

– Картинку, это – пожалуйста, это я мигом. А вот краски и кисти никак нельзя…

Карповна скрылась за дверью. Ребята сочувственно уставились на Сергея: бледный, серые глаза кажутся большущими, под ними тени, тонкий нос с горбинкой как-то вдруг заострился, на высоком лбу испарина, светло-русые волосы влажные от пота…

– Да, Серега, – пробормотал Гришка, – симулировать тебе, пожалуй, нет смысла…

Сергей улыбнулся:

– Ты тему не меняй! Поясни лучше, что ты там говорил о картинах? По-твоему, если она штучная, то идея сыграет? Она будет служить переходником? Всмотрелся, вжился, и уже там?

– Хрипишь-сипишь, – одобрил Гришка, – но соображаешь! А что?

– Да так, – грустно усмехнулся Сергей, – просто хочу подарить тебе одну такую… «штучную»!

– Уверен, что «штучную»?

Сергей кивнул:

– Почти. Такую только в бреду написать и можно.

– Это о ней говорила Карповна?

– Да.

– И чем ты разродился? При такой-то температуре?

– Сейчас уже плохо помню. Кажется, лесом.

– Елки, даже в бреду – обычный лес! Нет чтобы сюр какой-нибудь, чтоб у нас крышу снесло…

Сергей мечтательно добавил:

– Помню лишь, что в комнате им пахло. И еще – земляникой.

– Бредит, – грубовато констатировала Лена.

Сергей вздрогнул и сказал:

– Писал – бредил, сейчас уже – нет.

– И чего ради эту работу Гришке дарить? – осторожно поинтересовалась Светлана. – Ведь тебе и самому она нравится, я же вижу…

– Ну, уж нет, – вздохнул Сергей. – Иметь перед глазами то, что не можешь повторить…

– Даже так? – хмыкнул Гришка.

– Именно, – кивнул Сергей. Помолчал и почти бодро добавил: – Зато – в жилу. Как раз к твоей новой версии о картинах-переходниках. Дерзай!

Ребята с любопытством уставились на дверь, к которой уже приближалась Карповна. С ее-то весом это угадывалось безошибочно.

* * *

– А что, неплохо! – воскликнул Гришка, принимая у Карповны небольшое полотно.

Но потом всмотрелся и замолчал. Девочки столпились за его спиной, рассматривая картину, и тоже не издавали ни звука. Даже Лена никак не комментировала. Что было удивительно.

Сергей нетерпеливо посмотрел на друзей и потребовал:

– Ну скажите же хоть что-нибудь! Чего молчите?

Гришка откашлялся, прочищая горло, и выдавил:

– А что ты хочешь услышать? Сам говорил – штучная.

Светлана изумленно протянула:

– Действительно, такое чувство – лесом и земляникой запахло.

– И с-солнцем, – шепнула Дина. И улыбнулась, не отводя глаз от картины. – Как я, оказывается, п-по лету соскучилась…

– С ума все сошли, – Лена заставила себя отойти к компьютеру.

И даже коснулась его. Потом еще раз пробежалась пальцами по клавиатуре. И по мышке. И по динамикам.

Компьютер Парамонову успокаивал. Был надежным, привычным и материальным. А Сережкина картина… Непонятно как, но она делала мир хрупким и неустойчивым.

На долю секунды Лене даже показалось: залитый ярким солнечным светом лес реальнее, чем эта полутемная комната и унылые, засыпанные мокрым снегом улицы за окном. Реальнее, чем даже она сама, Лена! Ведь в ней нет той праздничности, того торжества красок и эмоций…

Кому такое могло понравиться?

Только не ей!

Поэтому Лена передернула плечами и проворчала:

– С кем я дружу?!

– А то ты не знала – с кем, – ухмыльнулся Гришка. Развернул полотно рисунком к стене и виновато сказал Сергею:

– Пусть так пока. А то я не смогу не смотреть.

Сергей улыбнулся:

– Все-таки – «штучная»?

Гришка кивнул:

– Без сомнения. – И серьезно добавил: – Такое, наверное, раз в жизни удается. Тебе повезло.

Глаза Сергея стали печальными, и он подумал: «Этого я и боюсь!» Потом натужно весело воскликнул:

– Ты, Лапшин, мне зубы не заговаривай! Трепал языком? Трепал! Теперь расплачивайся!

– Или, – фыркнула Лена, мгновенно уловив мысль Сергея, – признайся, наконец, что ты – трепло. Самое обычное. Ну хоть раз в жизни признай! И поставим на этой истории точку.

– Тем более, – невольно улыбнулась Светлана, – тебе осталось для раскаяния всего несколько секунд.

– П-почему? – удивилась Дина.

– Снова Карповна идет, – Светлана ткнула пальцем в дверь.

Теперь тяжелые шаги Карповны – она как раз поднималась по лестнице – услышали все.

Гришка подошел к полотну. Еще раз всмотрелся в него. Задумался о чем-то на несколько долгих секунд. Резко тряхнул рыжей головой и хохотнул:

– Хотите на спор?

– Что?! – возмутилась Лена. – Ты, Лапшин, совсем с ума сошел?!

– А давай, – азартно прохрипел Сергей и, подмигнув девочкам, протянул Гришку руку.

Дина тут же разбила их. Очень вовремя разбила, потому что вошла Карповна и выразительно указала гостям на дверь. Она даже услужливо попридержала ее, пока ребята выходили из комнаты.

Гришка бережно уложил подаренную картину в пакет. На секунду замер в дверном проеме:

– А вот увидишь, я прав!

– Когда? – прохрипел ему в спину Сергей. – Когда увижу?

– Когда – не скажу. Но идея сработает!

И уже из коридора донеслось:

– Ты меня знаешь!

* * *

Этой ночью Гришке приснился второй кошмар. И проснулся он, падая в пропасть, когда уже прощался с жизнью. А вокруг стеной стоял лес. Не тот, светлый и радостный, Сережкин, а совершенно другой – чужой и страшный, переполненный незнакомыми запахами и звуками. Предельно враждебный. И жаждущий уничтожить чужака.

Гришке вдруг захотелось написать его. По-настоящему. Чтобы локализовать опасность.

Почему-то казалось: если этот страшный мир будет «заперт» на полотне, то пропадет и ирреальное ощущение, что он рядом – шагни, и ты там. И уродливые зубастые монстры могут так же легко сделать тот же шаг. Ведь он, Гришка, уже вторую ночь их слышит и видит.

Пока во сне.