Все совпадения случайны - Рени Найт

2013, лето

Ощущение у меня было такое, словно через прорезь в двери она запустила слепого змея. Мы смотрели на его голову без глаз, он обнюхивался, стараясь выкурить нас отсюда своим зловонным дыханием, тянулся к замку, стараясь проникнуть внутрь. Надо было мне запастись топором. Меня одолевали демоны. Она – скорее Сирена, нежели Медуза. В голосе ее слышалось само Зло, когда она пыталась подманить нас к двери и завлечь пением телефонного звонка. Она хотела, чтобы мы ее выслушали? Ну так она опоздала. У нас уже нет сил выслушивать исповедь ее окровавленного сердца – да уж если на то пошло, то и на мужа ее тоже не осталось сил.

Он буквально в печенках засел со своими комментариями на сайте нашей книги: ему, видите ли, во что бы то ни стало надо рассчитаться за прошлое, необходимо встретиться с нами. Он долго был убежден, что речь шла именно о «нас» – мистере и миссис, так что пришлось написать ему по электронной почте, что моя жена уже несколько лет как скончалась, что Джонатан – наш единственный сын, что она так и не оправилась после его гибели. А впрочем, жалко его, беднягу. Мне кажется, ему совершенно ясно, что в книге он – персонаж случайный. Мне вовсе не интересно встречаться с ним, но на вопросы – на те, что могу, – я с удовольствием отвечу. «Почему именно сейчас?» Ну, это просто. Достаточно сказать правду. Нашлись записи моей жены и фотографии, из которых стало ясно, что она много лет скрывала от меня то, что маленький мальчик, ради которого Джонатан пожертвовал своей жизнью, оказался на его пути не случайно, что он был близок с его матерью. Наша переписка протекала в весьма корректных выражениях. Он писал, что возмущен поведением своей жены и предпринимает все усилия, чтобы отдалиться от нее. «Непростительно», «жестокость, достойная всяческого осуждения». Он благодарен за то, что в конце концов «узнал правду», и «выражает надежду на то, что можно достичь известного примирения». Язык члена какого-нибудь комитета, рассуждающего о противоправных деяниях некоего диктаторского режима.

Я, со своей стороны, выразил сожаление, что, послав книгу и фотографии, заставил его, должно быть, пережить настоящий шок; мне жаль также, что второй экземпляр книги я передал его сыну. «Я буквально голову потерял, – писал я. – Мне казалось, что таким образом я оживляю и Джонатана, и Нэнси». Надеюсь, продолжал я, вы хотя бы попытаетесь понять, какие муки я испытал. И мне кажется, голос мой был услышан, ведь он и слова не сказал о том, что Нэнси изобразила его жену как сексуальную хищницу. Он объединился с нами против нее.

Сзади подошла Нэнси и что-то прошептала мне на ухо. Она находила его излияния утомительными, ей хотелось как можно скорее снова увидеть Джонатана, и я немедленно вызвал его на экран. Мы смаковали один снимок за другим: Джонатану исполняется восемнадцать, на шее у него подаренный нами фотоаппарат; Джонатан с новеньким рюкзаком за плечами перед отправлением в Европу; улыбающийся красавец Джонатан на пляже, где-то в Англии, – впрочем, это могло быть где угодно, и мы остановились на Франции, первом этапе его европейского путешествия. Его любимые книги все еще стоят у нас полках – вот они. И музыка – это важно, это большая часть его жизни. Вкусы у него немного старомодные, но сегодня считается, что это «круто» – свидетельство глубины, свидетельство просвещенности. В нашей памяти Джонатан остался юношей – зрелости его мы не дождались. Он навеки остался молод, на переходе, накануне поступления в университет. В какой именно, он еще не решил. Бристоль? Манчестер? Все, что ему было нужно, – несколько друзей и среди них лучший друг, это мы должны ему были обеспечить. Друзья помогли бы ему выглядеть солиднее, более уверенным в себе.