Семья Рэдли - Мэтт Хейг

Это серебристая машина соседа. Она останавливается прямо перед ними, сверкая, словно наточенный нож. Марк Фелт опускает окно.

— О боже, — вздыхает Ева.

— Что такое?

— Ничего. Просто…

Марк с подозрением смотрит на Роуэна, потом обращается к Еве:

— Тоби сказал, твой отец пытается меня надуть. Передай ему, что если он не заплатит, с завтрашнего дня я начну показывать квартиру другим людям. Мне нужна вся сумма. Семьсот.

Ева, похоже, смущена, хотя Роуэн даже не догадывается, в чем дело.

— Ладно, — отвечает она. — Хорошо.

Марк переключается на Роуэна:

— Как сестра?

— Она… нормально.

Марк ненадолго задерживает на нем взгляд, словно пытаясь что-то себе уяснить.

Потом окно закрывается, и он уезжает.

Ева смотрит вниз, на траву.

— Он сдает нам квартиру.

— А.

— А у нас нет денег, чтобы оплатить ее, потому что, ну, когда мы сюда переехали, у папы не было работы. Он долго даже не искал ничего.

— Понятно.

Ева продолжает говорить, глядя на памятник:

— А долги у нас накопились, еще когда мы жили в Манчестере. Раньше они жили экономно, и он, и мама. У него была хорошая работа. Он был полицейским. Служил в полиции. Следователем. Это хорошая работа.

— Правда? — обеспокоенно спрашивает Роуэн. — А что случилось?

— Нервный срыв, когда пропала мама. Он просто с ума сошел. У него появились всякие теории, совершенно безумные. Так вот, в полиции подписали бумаги, в которых говорилось, что он ненормальный, и он пару месяцев провел в больнице, а я тогда жила с бабушкой. Но потом она умерла. А когда он вышел, все изменилось. Он принимал таблетки и пил, потерял работу, и его никогда не было дома, черт знает, чем он занимался. — Ева замолкает и шмыгает носом. — Зря я тебе все это рассказываю. Как-то странно, я вообще-то никому об этом не говорю.

Роуэн отдал бы все, что угодно, лишь бы развеять печаль, омрачившую ее лицо.

— Ничего страшного, — говорит он. — Наверное, выговориться иногда необходимо.

И Ева продолжает, будто его и нет рядом, слова вылетают на волю сами собой.

— Дом в Манчестере стал нам не по карману, и это самое обидное, потому что я думала, если мы останемся там, мама, по крайней мере, всегда будет знать, где мы… вдруг ей захочется вернуться. — Воспоминания вновь будят в Еве полузабытую злость.

— Ясно.

— Но мы даже не могли рядом поселиться. Он хотел переехать сюда. В маленькую квартирку для старичков. Но даже это для нас слишком дорого. Ну и похоже, нам снова придется переезжать, если он ничего не уладит. А я не хочу, потому что мы только тут устроились, и с каждым переездом прошлое становится все дальше. Как будто мы снова и снова теряем маму. — Ева слегка встряхивает головой, словно удивляясь самой себе. — Извини. Я вообще-то не собиралась все это на тебя вываливать. — Она достает мобильник, чтобы посмотреть время. — Слушай, пойду-ка я домой, пока отец не нашел меня. А то он скоро снова вернется.

— Ты уверена… что все нормально? В смысле, я могу пойти с тобой, если хочешь.

— Ой, наверное, лучше не надо.

— Да.

Ева берет Роуэна за руку и мягко сжимает ее на прощание. На целую восхитительную секунду земля прекращает вертеться. Он гадает, что бы сказала Ева, сумей он выдавить из себя бьющееся в голове признание.

— Так тихо сегодня, правда?

— Вроде да, — соглашается Роуэн.

— Даже птиц не слышно.

Роуэн кивает. Не рассказывать же ей, что птичий щебет он слышал только в интернете или что однажды они с Кларой битый час смотрели, чуть не плача, видеосъемку щебечущих камышовок и зябликов.

— Увидимся в школе, — чуть помедлив, говорит Ева.

— Ага.

Она уходит, а Роуэн провожает ее взглядом. Наконец он тоже встает, идет к банкомату возле почты и проверяет свой счет — 353,2.8 фунта стерлингов.

Целый год он вкалывал по субботам в отеле «Ивы», обслуживая столы на свадьбах — сорок восемь версий одной и той же невыносимой попойки. А заработал всего ничего.

Он снимает максимально возможную сумму, затем достает пластиковую карту Национального Вестминстерского банка, чтобы взять деньги со счета «на жизнь после школы», который его родители пополняют раз в месяц и к которому ему вообще-то запрещено прикасаться до университета. С трудом вспомнив пин-код, Роуэн снимает ровно столько, чтобы у него получилось семьсот фунтов.

Добравшись до дому, он кладет все до единой двадцатифутовые купюры в конверт и подписывает его: «За аренду Лоуфилд-клоуз, 15Б».