Большая книга ужасов — 7 - Дмитрий Емец

– Она всегда такая была? – спросил Филька.

– Ясное дело, всегда, – проворчал Мокренко, не понимавший, зачем им понадобилось связываться со шкурой.

– Желтые Ботинки нашли дом! Теперь Желтые Ботинки ищут подъезд! Скоро от вас останутся только два мокрых пятна, – заговорщицки сообщил голос из радио.

3

На лестнице уже грохотали шаги, от которых сотрясался дом и раскачивалась люстра. Казалось, по ступеням поднимается нечто невероятно массивное. Удивительно, как дом еще выдерживал такую тяжесть. И – что самое загадочное – никто в подъезде не просыпался. Мокренко-старшие за стеной продолжали храпеть как ни в чем не бывало. Мама храпела с присвистом, а папа гулко рокотал с короткими потрескиваниями, точно тракторный двигатель.

– Желтые Ботинки сделали так, что никто не проснется и не придет вам на помощь. Желтые Ботинки поднялись на площадку и теперь стоят у двери! – сказало радио.

– Я под диван! – прошептал Филька.

– Нет, не успеешь! Лучше в шкаф! – скомандовал Петька.

В последнюю секунду приятели забились в шкаф и захлопнули за собой дверцу. Вернее, попытались захлопнуть, но у них не вышло, потому что дверце мешала крышка чемодана, который Петька, забиваясь в шкаф, вытолкнул ногой. Теперь же было уже поздно избавляться от чемодана.

Дверь распахнулась. Желтые Ботинки с топотом вошли в комнату.

– А, Желтые Ботинки уже здесь! – сказал голос из радио.

Ботинки услышали этот голос. Они подпрыгнули, сбили со стены репродуктор и растоптали его.

В щель шкафа Филька видел, как Ботинки отбрасывают на стену зловещую тень. Потом Ботинки приблизились и остановились посреди комнаты. Теперь была видна не только тень, но и то, что ее отбрасывало. Ботинки-убийцы были очень плотные, из желтой кожи, с толстой негнущейся подошвой. Оба были связаны между собой шнурками. На одном из Ботинок, кажется, на правом, темнело жирное пятно... Везде, где проходили Ботинки, паркет трескался.

Некоторое время Ботинки стояли посреди комнаты, словно в размышлении, куда могли подеваться их жертвы. Филька с Петькой, боявшиеся как оторваться от щели, так и смотреть, видели, как то правый, то левый Желтый Ботинок нетерпеливо переступает на месте.

«Р-раздавлю!» – скрипел правый ботинок. «Р-растопчу!» – отзывался другой.

Потом Ботинки, видимо, приняли решение, как им поступить. Они подошли к Петькиной кровати, подпрыгнули и раздавили ее. От кровати остались только щепки. Затем Желтые Ботинки подошли к дивану, на котором должен был спать Филька, и раздавили диван, едва успевший жалобно скрипнуть пружинами. Хитрову стало жутко, когда он представил, что бы с ним было, окажись он под диваном.

Расправившись с диваном, Желтые Ботинки точно так же разделались и с письменным столом. С треском лопнула лампа. Пол осыпало мелким стеклом.

Друзьям стал ясен план Желтых Ботинок. Они собирались раздавить и расплющить все, что было в комнате, чтобы негде стало прятаться.

Теперь лишь шкаф оставался цел, и, видно, Ботинки сообразили, что добыча может скрываться только внутри. Они разбежались и собрались вспрыгнуть на шкаф, чтобы оставить от него гору щепок.

Филька зажмурился, решив, что это конец. Через мгновение они будут раздавлены в лепешку, и Ботинки отнесут их тела Хватале-Растерзале...

4

Прошла секунда, другая, а они были все еще живы. Как ни странно.

Надумав произвести разведку, Филька хотел уже выглянуть из шкафа, но внезапно услышал ужасный рев. Открыв глаза, он увидел, что Желтые Ботинки наступили на медвежью шкуру. В тот же миг медвежья шкура поднялась во весь рост и протянула к Ботинкам свои когтистые лапы.

– Один раз меня уже убили, а теперь еще и раздавить хотят! Ну уж нет – не бывать этому! – зарычала шкура и кинулась на Желтые Ботинки.

Они сцепились посреди комнаты. Медвежья шкура терзала Желтые Ботинки страшными когтями и грызла зубами, а Желтые Ботинки топтали ее подошвами. Во все стороны летели клочья шерсти и куски желтой кожи. Вначале верх брала шкура, но потом ботинки опутали ее шнурками, так что она не могла уже пускать в ход когти на лапах. Будь на месте шкуры даже живой медведь, он бы уже лежал мертвый, но медвежью шкуру нельзя было убить вторично, ее и так уже сняли с убитого зверя.

Неживое билось с неживым. Ботинки мертвеца сражались со снятой шкурой.

Сидя в шкафу, Филька Хитров и Петька с ужасом наблюдали за битвой.

«Запинаем! Растерзаем!» – угрожающе скрипели Ботинки.

«Меня уже убили пулями вместе с медвежатами! Человек, который меня убил, тоже был в желтых ботинках!» – рычала шкура.

«Отдай нам людей, что в шкафу, не то пожалеешь!» – выщелкивали подошвами Ботинки.

«Не отдам!»

Изловчившись, медвежья шкура схватила один ботинок пастью, перекусила его и проглотила.

«Вы еще узнаете нашего хозяина! Все равно вам не жить!» – проскрипел оставшийся Желтый Ботинок. Он высадил раму, выпрыгнул в окно и сгинул.

5

Медвежья шкура торжествующе зарычала, празднуя победу. Победа дорого ей стоила. Правая лапа у нее была совсем оторвана, а левый стеклянный глаз вылетел.

– Что она будет теперь делать? – с испугом спросил Петька.

– Н-не знаю! – растерянно пробормотал Филька.

Повернувшись, медвежья шкура шагнула к шкафу. Ее страшная лапа процарапала полировку. Чудовищная морда со сточенными клыками уткнулась в щель. Уцелевший глаз горел ослепительным красным огнем.

– Я – мертвая шкура – пришла за своими медвежатами! Отдайте мне их, или – смерть! – прорычала шкура.

– У нас нет твоих м-медвежат! – заикнулся Хитров.

– Есть – я чую их запах! Отдайте их мне, или выпущу из пасти Желтый Ботинок! – застонала шкура.

– Что делать с этой чокнутой шкурой? Она думает, у нас тут ее медвежата! – шепнул Филька Петьке.

– Она правильно думает, – ответил Мокренко.

– Как это правильно?

– Они тут и есть, медвежата.

– Ты что, спятил? Какие еще медвежата?

– На! Только тш-ш! Чего орешь?

Петька что-то сунул в руку приятелю. Филька провел ладонью – под ладонью был мех. Потом рука провалилась во что-то теплое и просторное.

– Какие это медвежата? Это же рукавицы!

– Точно рукавицы. А теперь догадайся: из кого они? – горько хмыкнул Мокренко.

Филька почувствовал, что у него кружится голова. Во рту стало сухо.

– О, господи! Твой дед убил ее детенышей! – воскликнул он.

Мокренко в ужасе зажал ему рот ладонью.

– Молчи, дурак, не так громко! Да, убил.

Шкаф затрясся от ударов страшных когтей.