Кабинет диковин - Дуглас Престон

– Кто? – переспросил Смитбек, удивленный последними словами агента.

– Энтони Фэрхейвен, – ответил Пендергаст, кивая в сторону входа.

О'Шонесси проследил за взглядом Пендергаста и увидел у дверей зала человека гораздо более молодого, чем мог ожидать. Человек был похож на профессионального велосипедиста или альпиниста – такой же сухой, жилистый и в то же время атлетичный. Смокинг смотрелся на его груди и плечах столь органично, что казалось, будто Фэрхейвен в нем появился на свет. Еще большее изумление вызывало его лицо. Это было открытое лицо честного и порядочного человека, ничем не напоминающее портрет хищного и алчного бизнесмена с рынка недвижимости, нарисованный Смитбеком в «Таймс». Но самое удивительное произошло через несколько секунд. Прежде чем пройти в зал, Фэрхейвен посмотрел в их сторону и, поймав обращенные на него взгляды, широко и дружелюбно улыбнулся.

В размещенных на стенах динамиках послышалось шипение, и квартет, пиликавший в этот момент «Сказки Венского леса», умолк. Сделав это, естественно, вразнобой. На подиуме какой-то мужчина проверял звук. Мужчина удалился, и над толпой в зале повисла тишина. Через несколько секунд на возвышение поднялся и подошел к микрофону немолодой человек в строгом вечернем костюме. Это был серьезный, чрезвычайно интеллигентного и аристократичного вида мужчина. Мужчина держался непринужденно, но в то же время с большим достоинством. Одним словом, он олицетворял собой то, что так ненавидел О'Шонесси.

– Кто это? – спросил полисмен.

– Достопочтенный доктор Фредерик Коллопи, – ответил Пендергаст. – Директор музея.

– Его жене двадцать девять лет, – прошептал Смитбек. – Вы можете в это поверить? Это чудо, что он вообще способен найти свой... Взгляните, вот и она. – Журналист показал на молодую, исключительно привлекательную женщину, стоявшую чуть в стороне от подиума.

В отличие от всех остальных дам, облаченных преимущественно в черное, на супруге директора было платье изумрудного цвета. Головку мадам Коллопи украшала элегантная алмазная тиара. От подобного сочетания просто захватывало дух.

– Боже, – прошептал Смитбек. – Сногсшибательная женщина.

– Надеюсь, что парень держит в тумбочке пару сердечных таблеток, – пробормотал О'Шонесси.

– Пожалуй, я дам ему свой телефон, чтобы он мог позвать меня на подмогу, когда выдохнется, – произнес журналист.

– Добрый вечер, дамы и господа, – начал Коллопи. Говорил он низким голосом, торжественно, но без всякого нажима. – Будучи еще молодым человеком, я занялся классификацией приматов, или, если хотите, больших обезьян...

Уровень шума в зале уменьшился, но полностью разговоры не прекратились. «Это сборище, похоже, больше интересуется жратвой и выпивкой, а не болтовней об обезьянах», – подумал О'Шонесси.

– ...и я столкнулся с проблемой. Куда поместить человека? Являемся ли мы приматами? Являемся ли мы большими обезьянами, или мы есть нечто иное? Этот вопрос требовал...

– А вот и доктор Келли, – сказал Пендергаст.

Смитбек повернулся с выражением радостного ожидания на лице. Однако девушка с волосами медного цвета прошествовала мимо журналиста, даже не удостоив его взглядом.

– Послушай, Нора! Я весь день пытался тебя найти!

О'Шонесси немного понаблюдал за тем, как писака семенит за девицей, а затем посвятил все свое внимание самодельному сандвичу с ветчиной и сыром. Его радовало, что он зарабатывает себе на хлеб не так, как эта публика. Как только они это выносят? Переминаться с ноги на ногу и болтать с теми, кого никогда не видели раньше и никогда не встретят в будущем, пытаясь при этом в обязательном порядке изобразить свой интерес к происходящему. О'Шонесси не мог представить, что существуют люди, которым подобного рода тусовки способны доставить удовольствие.

– ...наши ближайшие родственники...

Смитбек уже вернулся. На груди его смокинга виднелись обширные пятна от взбитых сливок и «рыбьих яиц». Вид у парня был невеселый.

– Произошел несчастный случай? – сухо поинтересовался Пендергаст.

– Да... Можно и так сказать.

О'Шонесси поднял глаза и увидел, что Нора надвигается на ретировавшегося Смитбека. Ей, судя по ее виду, тоже было невесело.

– Нора... – завел снова Смитбек.

– Как ты мог? – с яростью спросила девушка. – Это была доверительная информация!

– Пойми, Нора, я сделал это только ради тебя. Неужели ты этого не понимаешь? Теперь тебя никто не посмеет...

– Ты же обещал, а я тебе поверила! Боже, не могу представить, что меня так кинули! – Она посмотрела в сторону, а затем снова обернулась к нему и с удвоенной яростью выпалила: – А может быть, это месть за то, что я отказалась поселиться в этой треклятой квартире?!

– Нет, Нора, нет. Совсем напротив. Я хотел тебе только помочь. Клянусь, что в конечном итоге ты будешь меня благодарить...

Бедняга выглядел совсем беспомощным, и О'Шонесси его даже пожалел. Парень явно влюблен в девчонку и своей дурацкой статьей теперь все погубил.

– А вы! – неожиданно повернувшись к Пендергасту, чуть ли не выкрикнула Нора.

Пендергаст вскинул брови и осторожно поставил тарелку с блинами на стол.

– Шныряете вокруг музея. Вскрываете замки. Всюду сеете подозрения.

– Если я невольно явился для вас причиной неприятностей, – с поклоном произнес Пендергаст, – прошу принять мои глубочайшие извинения.

– Неприятностей? Да они намерены меня просто распять. И вот статья в сегодняшней газете. Я вас убью! Я вас всех поубиваю!

Последние слова были произнесены настолько громко, что многие из публики уставились на нее, перестав обращать внимание на оратора, все еще бубнившего о классификации больших обезьян.

– Улыбнитесь, – сказал Пендергаст. – С нас не сводит глаз наш общий друг Брисбейн.

Нора бросила взгляд через плечо. О'Шонесси тоже посмотрел в сторону подиума и увидел ухоженного мужчину – высокого, с блестящими, напомаженными волосами. Мужчина, не скрывая своего недовольства, смотрел в их сторону.

Нора покачала головой и, понизив голос, сказала:

– Господи, ведь я даже не имею права с вами говорить. До сих пор не верю, что вы смогли поставить меня в подобное положение.

– Тем не менее, доктор Келли, мне необходимо с вами побеседовать, – ласково произнес Пендергаст. – Встретимся завтра в заведении, именуемом «Чай и женьшень Тен Рена». Магазинчик находится на Мотт-стрит, дом номер семьдесят пять. В семь часов вечера, если не возражаете.

Девушка обожгла агента ФБР сердитым взглядом и отошла. Почти сразу после этого рядом с ними оказался Брисбейн.

– Какой приятный сюрприз, – произнес он тоном, в котором можно было уловить арктический холод. – Агент ФБР, полицейский и репортер. Вот уж поистине не святая троица.