Райское место - Марина Туманова

— Делберт, — я остановился и подождал, пока он посмотрит мне в глаза. — Почему ты так стараешься оградить меня от «Четырех роз»?

Мальчишка покраснел. Привычно опустил голову; завиток волос над выступающим позвонком колыхнулся.

— Отвечай, не стесняйся. И не тяни, у меня еще несколько вопросов есть.

— Я понимаю.

Но отвечать он не спешил. Разглядывал траву под ногами. Может, придумывал ей еще какое-нибудь поэтическое название. Или искал способ увильнуть от ответа.

— Тик-так, — напомнил я.

— Расплачиваюсь.

— За что?!

— Сами понимаете. Если бы не вы, я бы над камнями с утра до вечера гнулся. А знаете, как потом все тело ноет… И когда Дилан меня трепал, вы заступиться хотели, я видел. Вообще, вы по-человечески смотрите. Иногда заедут какие-нибудь горожане, собьются с дороги или захотят по проселку путь сократить, а в результате прямо к Моухею выскакивают — так они смотрят, как на скот какой-то. Перед взрослыми еще стараются рожу повежливей состроить, а на меня пялятся… Хуже, чем Дилан. Только вы и мистер Риденс так не смотрели.

— А ему ты почему не посоветовал не пить?

— Десять раз просил, — Делберт рискнул поднять глаза. Наверное, я и в этот раз смотрел по-человечески, потому что он заметно расслабился. — Но мистер Риденс только посмеялся.

— Вчера ты на него не рассердился?

— Нет, конечно. Это же не он меня дразнил, а самогон.

И тут же парнишка прикусил губу, а глаза заметались. Видно, говорить о самогоне вслух в Моухее запрещалось. Зато пить его можно было хоть ведрами.

— Секрета ты не выдал, — сказал я. — Я еще вчера понял, что по бутылкам в баре у О'Доннела какая-то суррогатная дрянь разлита. Сам Ларри ее не пьет?

— Никогда. — Делберт улыбнулся. — Он себе бренди из Гэлтауна привозит.

— А потом в бутылки из-под бренди наливают самогон.

— Нет. Только в те, где раньше «Четыре розы» было. Не спрашивайте, почему, я не знаю. Традиция, что ли.

— Миссис Гарделл стащила у нас бутылку из-под «Уайлд теркл».

— Из нее пить не будут. Просто надо, чтобы разные бутылки стояли в баре, — пояснил Делберт. — А то чужак вроде вас сунет нос и удивится.

— И много чужаков тут бывает? — усмехнулся я.

— Не очень. Но появляются регулярно. Правда, уехать все спешат. И вы уезжайте, а? — завел он старую пластинку. — С мистером Риденсом все в порядке будет, честно. Он чуть позже вернется, а вы можете прямо сегодня…

— Без Джейка я не уеду, — перебил я. — Не оставлю его среди людей, от которых дрожь пробирает. Чтоб У ребенка на платье кости болтались!

— Они ненастоящие, — выпалил Делберт. — Игрушки. Извините, что я сразу не сказал. Хотелось вас испугать. В шутку.

Наконец-то в моухейской логике появился пробой. Все его поведение до этой минуты не увязывалось с желанием жестоко шутить.

— Я не подумал, извините, — повторил парнишка. — Просто Торин… немного «того».

— А мисс Уибли на полную катушку «того», — продолжил я. — И все остальные «того» в разной степени?

— Нет, — но по его губам скользнула улыбка. — Вы просто не привыкли к деревенским. И не привыкнете, так что уезжайте побыстрее.

— Можно подумать, меня здесь съесть собираются.

— Не надо об этом думать. — Делберт оглянулся, будто за нами в самом деле могла гнаться стая голодных волков. — Лучше расскажите мне про Лос-Анджелес. Пожалуйста. А то мистер Риденс брался несколько раз рассказывать, но его через пять минут уносило на какие-то планеты, и начинались уже выдумки. То есть писательская работа.

Насмешка чирикнула в его голосе воробьем, почувствовавшим весну. Я не удержался от улыбки. Просьба прозвучала так подкупающе, что отмахнуться от нее я не смог. И начал претворять в реальность самый страшный сон Паулы Энсон: морочить голову ее сыну байками об очень большом городе.

* * *

Если Джейку не стать художником, то мне никогда не создать вадемекум. И все-таки вспомнил я немало. Центральные бульвары и планетарий, киностудии, музей Юго-Запада и Голливудский музей восковых фигур. Хрустальный собор, театры и парк Гриффит. Библиотека и картинная галерея Хантингтона, «Волшебная гора Шести Флагов», Диснейленд и Тихоокеанский Аквариум на Лонг Бич… Я скользил по описаниям, набирая разгон, и, честное слово, когда Терри устраивал мне встречи с читателями, никто не слушал меня так внимательно, как сейчас Делберт. Умением вслушиваться в рассказ этот мальчишка переплюнул всех моих знакомых, включая самого Терри. Устав бродить, мы уселись на траве у подножия очередного плоского холма, спрятавшись в его тени от солнца. Жаль, сандвичей с собой не взяли. И бутылка холодного лимонада была бы кстати. Но прогулка и без ланча оказалась приятной, я никак не ожидал, что смогу получить удовольствие от разговора и на время забыть о странностях, заполнявших Моухей.

Забыть, пока речь не зашла об университете. Делберта тема высшего образования заинтересовала сильнее, чем океанские тайны, представленные в Аквариуме, но в каждом его вопросе прорывалось такое вопиющее невежество, словно он вообще не имел понятия об учебе. В четырнадцать лет таращить глаза при слове «тест» и уточнять, что значит «письменный доклад» — такого, наверное, и во вспомогательной школе не встретишь. Когда парень растерянно моргнул, услышав «семестр», я не выдержал:

— А сколько семестров в твоей школе?

— Не помню.

— Как это?

— Я… — Делберт сглотнул и ссутулился, отодвигаясь от меня, будто ждал удара. — Я многое забываю.

— По каким предметам ты писал контрольные в прошлом году?

— Не помню.

— Какие вообще предметы ты изучаешь в школе?

— Ну… всякие. Разные.

Он покраснел, но не смог назвать самые простые из учебных дисциплин. В старшей школе настолько отсталому парню делать нечего. Может, он и начальную не закончил?

— Сколько будет семью восемь? — выпалил я.

Делберт уткнулся лицом в поднятые колени и обхватил их руками, но уши прикрыть не додумался, а они горели, как после хорошей трепки.

— Трижды четыре? — не отставал я. — Дважды два? Сколько это будет?

Его молчание говорило само за себя. Значит, вот почему для родителей и соседей он — выродок. Парня, не способного запомнить таблицу умножения и количество учебных семестров в году, конечно, гордостью семьи не назовешь. И никто не может дать гарантии, что завтра такой подросток не забудет, как пользоваться газовым баллоном или закручивать кран в ванной. А то, что он выдумывает названия полевым цветам, ничего не меняет. Вряд ли он способен повторить свои выдумки через пять минут после того, как произнес их.

Но вся моя логика