Лесовик - Кингсли Эмис

– Андерхилл, – сказал библиотекарь, чье имя воспринималось на слух как Уэр. – Андерхилл. Да. Член совета колледжа в пятидесятых годах семнадцатого века. Да. – После чего он заявил с выразительным жестом: – Никогда не слышал о таком.

– Ваше собрание рукописей довольно обширно, не так ли? – спросил Дуэринкс-Уильямс.

– Да, оно обширно, вне сомнений, – сказал Уэр, слегка сбитый с толку этим неуместным напоминанием.

– В таком случае у вас имеются личные бумаги любого члена совета, хранившиеся здесь и прошедшие, как я понимаю, инвентаризацию в самом начале прошлого века, так ведь?

Уэр чуточку смягчился:

– Возможно. Есть каталог оригиналов, который ведется с сороковых годов восемнадцатого века, когда библиотеки впервые стали проявлять интерес к рукописям и вообще к старым документам. И мы, похоже, проявили в этом деле инициативу. Ага, вот и искомый документ. Вернее, его фотокопия. Прекрасное нововведение. Андерхилл. Андервуд. Аубри. Несколько стихотворений, заметок на разные темы и отрывок из «Филоктета», героической поэмы в подражание господину Драйдену. Как ни печально. Это не тот, кого вы ищете, верно? Нет. Начиная с несовпадения имен. Никаких следов творчества хотя бы одного Андерхилла. Какая жалость. Извините.

– И нет какого-нибудь другого архива, где бы она могла храниться? – спросил я.

– Исключено. Правда, если дата, которую вы мне назвали, неверна…

– Но в моей книге автор видел рукопись в тысяча восемьсот десятом году или около этого.

Дуэринкс-Уильямс пригляделся к тонкому ровному почерку:

– А если рукопись обладает специфическими особенностями, как то: полное отсутствие или частичная утрата первой страницы, не могло случиться так, что дневник был зарегистрирован под каким-либо общим названием в каталоге неустановленных авторов?

– Не могу знать, – сказал Уэр, снова выбитый на мгновение из колеи. – Возможно. Посмотрим. Да, в рубрике «Неизвестный автор» таковые имеются. Неизвестный автор. Трактат, разоблачающий пороки папства, особенно насаждение культа Девы Марии, написано дворянином, никогда не печатался. Любопытно, только я полагаю, это не тот, за которым вы охотитесь. Неизвестный автор, собрание проповедей, молитв и благочестивых мыслей покойного приходского священника церкви Святого Стефана, издано в Литл-Эверсдине. Не то. Неизвестный автор ученого звания о различных материях. Весьма обобщающе, вы согласны? Определенные шансы остаются, я полагаю. Неизвестный…

Никаких шансов, однако, не оказалось. Уэр посмотрел на меня с мрачным ожиданием.

– Не мог бы я взглянуть на «различные материи»? – спросил я.

– Все материалы данного архива хранятся в Хобсоновском зале, – сказал Уэр с нажимом, но предоставляя мне самому решать: издать ли мне при упоминании этого имени животный вопль вселенского страха или разразиться диким хохотом, поскольку мои поиски потерпели столь комический, столь окончательный крах. Или есть третий вариант?

Я повернулся к Дуэринкс-Уильямсу.

– В зале, который, если я не ошибаюсь, доступен только членам университетского совета, остальным же требуется письменное разрешение главы колледжа, – сказал он. – Но в случае с мистером Оллингтоном, который закончил наш колледж со степенью бакалавра и за которого я готов с радостью поручиться, мы можем, наверное, сделать исключение.

– Конечно, – сказал Уэр, на этот раз проявляя нетерпение, но уже достав ключ. Вновь обретая манеры дежурного администратора, он повел рукой: – Прошу вас, пройдемте сюда.

Как оказалось, Хобсоновский зал занимает целый этаж в башне в противоположном углу квадратного двора. Поднявшись по винтовой лестнице с каменными ступенями, мы оказались в помещении с тремя маленькими окошками. Было прохладно; впервые за все это время, за целый месяц, я, похоже, попал в прохладное место. Большая часть доступного стенного пространства была занята широкими дубовыми полками времен короля Эдуарда, два рабочих стола и стулья той же исторической эпохи довершали обстановку. На полках стояли рядами серые папки из искусственной кожи, в них, очевидно, и хранились рукописи. Уэр начал просматривать верхние внешние углы папок, как человек, который знакомится с коллекцией граммофонных пластинок. Стараясь подавить волнение, я отвел взгляд и стал разбирать, что написано на книжной странице в четверть листа, которая висела в рамке под стеклом на каменной стене рядом с другими подобными ей экспонадами, но смысл слов не доходил до сознания.

– Вот, пожалуйста, – сказал Уэр, – даже форзац имеется, как я погляжу. Томас Андерхилл, доктор богословия, Olim Sodaiis Collegii Omnium Sanctorum, Universitatis Cantabrigiensis.

Конец фразы он договорил по памяти, потому что я повернулся и забрал папку из его рук. В ней находился блокнот в одну восьмую листа, весь или его часть, с оторванными обложками – сохранились следы клея и брошюровки, и, если не считать незначительной желтизны, дошедший до нас в отличном состоянии.

– Интересный образчик анонимности: имя автора занимает всю первую страницу.

– Спасибо, – сказал я. Едва ли припомню другой случай, чтобы мной владело столь же сильное желание, как сейчас, когда мне безумно хотелось, чтобы мои спутники поскорей ушли и дали мне прочесть спокойно то, что я держал в руках.

Дуэринкс-Уильяме сразу же уловил это:

– Теперь вы не нуждаетесь в нашей помощи. Если случится, что вы освободитесь к половине второго или около того, я буду рад угостить вас обедом в нашем колледже. Обычный набор блюд в профессорской столовой, но, как правило, все вполне съедобно. Если, конечно, это не нарушит ваши планы.

Уэр сказал, отдавая мне ключ:

– Наверное, будет удобнее, если вы потом сами запрете дверь и вернете его мне в библиотеку.

– Хорошо, – сказал я. Блокнот, уже открытый, лежал на одном из столов, и лампа для чтения была включена. – Спасибо.

Последовала короткая пауза: полагаю, они переглядывались друг с другом или же в бессильной ярости строили друг другу гримасы, хотя лично меня это совсем не волновало. Потом щелкнула металлическая щеколда.

Почерк оказался разборчивым, и Андерхилл не пользовался никакими индивидуальными стенографическими приемами: сокращения встречались редко и мгновенно расшифровывались. Он начал дневник 17 июня 1685 года (умер он в 1692 году) с похвалы собственной учености, а также списком и кратким содержанием книг, им прочитанных. Очевидно, он владел основательной личной библиотекой. Большинство упомянутых им произведений и авторов были мне незнакомы, но я узнал некоторые цитируемые труды философов-неоплатоников, его современников по Кембриджу и, вполне возможно, личных знакомых: «Интеллектуальная система» Кадуорта, «Божественные диалоги» Мора и кое-что другое. Я где-то слышал, и сейчас мне вспомнилось, что автор принадлежал или был очень близок кругу лиц, занимавшихся магией, куда входил некий голландский барон со зловещей фамилией. Как же его звали? Неважно; наверное, интересная зацепка для ученого-филолога, но я не ученый, и мой интерес к Андерхиллу не был связан с филологией.