Темный мир - Андрей Лазарчук

— Как вышло, что крипта не была найдена нами уже давно?_ мрачно спросил Волков. Он стоял, отвернувшись к окну и сцепив руки заспиной. — Я что, неясно поставил задачу? Не выделил технику? Мало платил?А? Как такое могло получиться?

Шарп молчал.

Знает, мерзавец, что виноватым у меня окажется тот, ктопервым начнет оправдываться, подумал Волков. Опытен и терт. Пора его кем-тозаменять, слишком много понимает. Ладно, доведем это дело до конца, а тамподумаем…

Оправдываться начал Никитушка. Для такого вальяжногокрасавца, для такого человека-горы с такими адски холеными усами (и разве чтоглаза навыкат немного портили лицо) голос не подходил категорически:дребезжащий, с визгливыми нотками. Когда-то его пытались задушить его жерабочие и что-то ему в горле сломали. Был Никитушка редкой сволочью, но сквозьземлю видел, как живой рентген. Кстати, Никитушка — это фамилия, а звали егоРодион Максимович.

— Так ведь, Александр Петрович, это ж площадь поискакакая! А рельеф! Тяжелую технику где смогли подогнать, там все простучали, будьздрав. Вот, у меня отмечено: три тысячи восемьсот полигонов, это почти пятьсотквадратных километров. И ведь подземных этих пустот тоже вон сколько нашли —тысячу двести штук только крупных. А в малодоступных местах — толькопортативная аппаратура, а она слабенькая, пятьсот метров радиус по мерзлоте, ав здешних плывунах и триста еле-еле… Вот медленно и идем поэтому. Все группы работают,никто не спит. И потом, простые карты взять. Вы видели, что это за карты? Отсемьдесят четвертого года — одно, от девяносто шестого — как вообще другоеместо снимали, а сами мы аэроснимков наделали и обработали — вообще третье. Яне удивлюсь, что и хутора-то этого нигде не отмечено было…

— Так делали разведку в тех местах или неделали? — спросил Волков, не оборачиваясь.

— Бригада Зубова там проходила, вот ее профиля, вототчет… но по какой карте они работали, я не знаю, Александр Петрович, потомучто тогда мы еще не поняли, что карты врут… а профиля — да, сняты, вот на одномотмечается полость метр на полтора на семь… вероятно, оталок… ну, водянаялинза…

— Я знаю, что такое оталок, — презрительно сказалВолков. — Значит, так. Шарп. Решишь с этими… Зубовым и компанией. Пропалибез вести, в болоте утопли, в бане угорели — на твое усмотрение. Пособиясемьям, скорбные письма — как положено. Дальше. Никитушка. За нерадивость. Занеудачливость… Нет. Нет-нет. Хотел на тяжелые работы — мало. Давай-ка его в виварий.Пусть посидит до полнолуния.

И, усмехаясь, повернул голову.

Никитушка с присвистом набрал воздух в легкие — и вдругрухнул, громко стуча костями: не во весь рост, не сложившись, а словно быпровалившись внутрь себя, как марионетка, у которой разом перерезали все нити.И лежал он на полу нелепой кучей, с выставленными вверх коленом и локтем испрятавшейся под мышкой головой. Расплывалась лужа…

— Удрал, — удивленно сказал Волков.

— Может, оживить? — предложил Шарп.

— Не вижу смысла. Отдай его волкам…

Похоже, что наступал вечер, а значит, какое-то время мывсе-таки проспали. Маринка была угрюмой и неразговорчивой, о чем-то напряженнодумала — я с расспросами не лез. Мне и самому было о чем подумать.

Куколка, раскачиваясь, топала по тропе — вроде бы неторопливо,но ровно с нашей скоростью. Скажи мне кто-нибудь позавчера, что я отнесусь ктакому провожатому всего лишь с легким любопытством… Да, способность удивлятьсяпропадает первой. Это я помню еще по армии. Самое трудное — это поверить вневозможное (или в недопустимое, или в очень страшное) в первый раз — и потомсразу же во второй. И все. Ты как бы проходишь в дверь. Открываешь ее изакрываешь. И оказываешься в другом мире, с другими законами, другими причинамии следствиями, другой этикой, наконец… Новый опыт набирается быстро — дажеудивительно, насколько быстро. Как в детстве.