Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

Итак, я пробирался от куста к кусту с предельной осторожностью, ибо всю свою жизнь предельно боялся этого Места, хотя часто разглядывал серую и унылую равнину, а иногда как будто бы различал в дымке силуэты Безмолвных — тихие и задумчивые.

Однако на мое счастье в тот миг ничего похожего не было видно, почему я и отправился дальше, и наконец достиг места, где серая равнина преграждала мой путь по Ночной Земле; кусты здесь кончалась, и мне предстоял долгий обход.

Засев среди моховых кустов, я принялся думать, осматривая местность сквозь дырку, которую проделал в зарослях. Я заметил, что лежавший передо мной открытый участок равнины невелик и его можно было быстро перебежать, что избавляло меня от утомительного кругового обхода. К идее этой приходилось относиться весьма серьезно, и я внимательно вглядывался в серую пустошь перед собой и наконец увидел, что вокруг действительно никого нет.

Я уже решил рискнуть и перебежать к противоположной стене растительности. Едва я высунулся из куста, как увидел в серой дали силуэты и, покрывшись холодным потом, мгновенно нырнул в укрытие из ветвей.

Тем не менее, я поторопился взглянуть на них. Теперь на равнине передо мной находилось нечто вполне определенное. Я вглядывался с огромной тревогой, и вот — о! — лицом ко мне выстроилась череда тихих и зловещих фигур; закутанные в одеяния, они не шевелились, не испускали и звука, просто стояли среди серой дымки; и глядели, глядели на меня… сердце мое слабело, и я ощущал, что моховой куст не в силах укрыть меня от их взглядов. Ведь они, тихие, воистину были Безмолвными, а я находился очень близко к Урочищу Погибели.

Я не шевелился долгое время, потому что просто окоченел, замороженный страхом, и все же наконец заметил, что Безмолвные не приближались ко мне, но просто преграждали дорогу, не намереваясь убивать меня.

Тут отвага отчасти вернулась в мое сердце и, повинуясь духу, я заставил себя шевельнуться и пополз обратно. Удалившись от края кустов, в смятении и тревоге, я совершил великий обход вокруг равнины Безмолвных, и, только выйдя к северо-западу, несколько ободрился сердцем; ощутив, некоторую непринужденность, я чаще поднимался на ноги, но все равно мне казалось, что я нахожусь под перекрестным наблюдением со всех сторон.

Потом я наконец обнаружил, что провел на ногах двадцать четыре утомительных часа и уже не могу не искать безопасное место для сна; но тем не менее я не верил в свою безопасность, потому что дважды за тот день был близок к весьма мрачной кончине, и не мог исключить того, что во тьме меня выслеживает тайный преследователь. Поверьте, я находился в великом отчаянии; испуг ослаблял мое сердце, я ощущал великую тоску по родному и безопасному дому. Но я заставил себя продолжать путь, не прекращая со скорбью вспоминать о зове моей любви, еще недавно доносившемся ко мне из безмолвных глубин вечной ночи. Одни только мысли о Наани придавали силы моему духу, оживляя в душе моей тревогу за нее, стремление уцелеть в пути и спасти любимую.

Потом я заметил чуть к северу несколько огненных жерл и решил расположиться на ночлег возле них; вокруг царил жестокий холод, и меня согревала уже одна мысль о том, что можно будет устроиться на ночлег у огня; чему тут удивляться, скажете вы.

И я направился бодрым шагом к пылавшим в ночи огненным жерлам, торопясь буквально к собственной смерти, как вы сейчас поймете. Еще не приблизившись к первому из них, я заметил, что свет исходит из просторной низины среди зарослей моховых кустов, а огненное жерло пылает в самых ее глубинах.

Но я стремился, торопился к теплу, поспешая в ущерб осторожности, и скоро оказался на краю низины, к счастью, под прикрытием зарослей.

Не успел я раздвинуть кусты и шагнуть во впадину к жерлу, как внизу хрипло забасил громкий и низкий голос. Ужасный для слуха, он произносил непонятные мне слова столь чудовищным образом, как если бы заговорил дом; странное ощущение, но именно так мне и показалось в тот миг. Я быстро отодвинулся назад и застыл в страхе, боясь шевельнуться, боясь отступить еще дальше, чтобы не выдать себя твари, к которой неосторожно приблизился. Тело мое содрогалось, так боялся я, что меня заметят; поймите же глубину страха, овладевшего мной. Я лежал и не шевелился очень долго… весь в поту, трепеща, ибо басовитый голос был полон самого мерзкого зла.

Я пытался было раствориться среди моховых кустов, когда грубый голос заговорил вновь, на этот раз ему ответил второй; мне казалось, что я присутствую при беседе людей, каждый из которых был ростом со слона и не ведал даже крохи добра, будучи полным чудовищем. Две жестоких, хриплых и могучих глотки неторопливо исторгали звуки, которые мне хотелось бы донести до вас, чтобы вы услышали их моими ушами и испытали весь пережитый мной ужас. Но вскоре настала долгая тишина, и чрезмерный страх мой наконец поумерился, и, чуть успокоив себя, я переменил позу, сделавшуюся очень неудобной.

Снизу не доносилось ни звука. Любопытствуя, невзирая на перенесенный испуг, я протянул вперед руку и очень осторожно отвел ветвь мохового куста от лица. Потом, припав к земле, я лег на живот, и — поскольку находился очень близко от края котловины, — заглянул вниз.

Передо мной открылось весьма странное и жуткое зрелище: в центре низины располагалось огромное огненное жерло, а в склонах ее были устроены ниши, в которых, как в берлогах, лежали гиганты. Я видел поблизости громадную голову, торчавшую над поверхностью земли, спящая тварь напоминала огромного человека. Из другой ямы торчали ягодицы другого гиганта, свернувшегося в своем жутком сне, и так было со всех сторон. Память подсказывает мне, что их было около двадцати, но у меня не было времени на подсчет. Дело в том, что, мельком разглядев спящих и уродливых великанов, я заметил по ту сторону огня троих бодрствующих Гигантов, каждый из которых был выше слона. Их шкуры, заросшие жестким и мерзким с виду волосом, показались мне ржавыми; кожу покрывали всякие прыщи и бородавки, — великаны явно не знали одежды. Между ними лежала туша огромной собаки, показавшейся мне ростом с коня. Гиганты снимали с пса шкуру, и я понял, что тварь эта была из тех жутких чудовищ, которых мы называем Ночными Псами.

Я сразу припал к земле, хотя они ничего не делали, но только сидели, зажав в кулаках громадные окровавленные каменные орудия; при этом они глядели на землю, но не так как если бы рассматривали ее или свой будущий обед, а словно прислушивались к какому-то звуку. Вы, конечно, поймете, что зрелище это повергло меня во внезапный ужас. Я немедленно понял причину долгой паузы: в чисто животном беспокойстве они прислушивались, обнаружив рядом нечто непонятное. Тут я решил удалиться, если путь к безопасности еще не был закрыт для меня. Но, шевельнувшись, я нечаянно столкнул вниз комок земли, посыпалась пыль, а произведенный шум я услышал собственными ушами, испытав крайний испуг. Трое гигантов поглядели вверх — чуть ли не в мои глаза; а я прижался к земле среди моховых кустов, охваченный таким страхом, что по неловкости своей послал вниз еще одну струйку пыли. Обращенные ко мне глаза гигантов вспыхивали за кустами красными и зелеными огоньками, подобно глазам животных. Они взревели, едва не погубив мою душу одной силой звука. Услышав шум, ночевавшие в ямах великаны повскакали.