Женщина-VAMP - Евгения Микулина

В подъезде моего дома нас ожидает неприятный сюрприз: лифт сломан. Влад выдает раздраженный вздох – его совершенно не радует перспектива подниматься на девятый этаж на одной ноге. Несколько секунд я колеблюсь. Мне все еще не хочется его шокировать. Он уже столько видел – и скоро он узнает все остальное… Нет смысла скрывать от него разные несущественные мелочи. Но я все равно не могу открыть ему больше – пока. Какая я трусиха…

Я поднимаю брови:

– Нам сегодня не везет. Придется терпеть. Держись за меня.

Мы идем по лестнице долго, останавливаясь почти на каждой площадке. Влад опирается на мое плечо, и я чувствую его всем телом. Это приятно. Чувствовать его теплое тело рядом с собой приятно. В эти минуты, прижимая его к себе, я почти счастлива.

И все это время, ощущая его тепло, я умираю от боли. Это – последний раз. Последние секунды, которые он проводит рядом со мной.

Я потеряла его… Потеряла, потеряла, потеряла.

Стоя на лестничной площадке у моей двери, он поворачивает ко мне озадаченное лицо:

– Это какой-то бред!

– Что? Мы шли так медленно… Я, кажется, не делала ничего необычного.

– Я едва дышу, а ты даже не запыхалась. Это довольно унизительно.

Что я могу поделать? Мне остается только пожать плечами:

– Я объясню. Обещаю.

Он смотрит мне в глаза очень пристально, решительно сдвинув брови:

– Тебе очень многое придется мне объяснить.

Мой бедный, бедный, любимый дурачок. Ты услышишь мои объяснения, и ты никогда не сможешь меня простить…

Наконец мы сидим в теплом полумраке моей гостиной. Я заставила Влада переодеться – в моей квартире уже скопилось достаточное количество его вещей, и проблем с этим не возникло. Я переоделась сама: собачья кровь на джинсах и свитере – это противно. Я налила ему вина.

Как это похоже на наш обычный, спокойный, счастливый вечер!

Мне кажется, что боль вот-вот расколет меня пополам.

Он сидит на моем белом диване, устало откинувшись на спинку, в моем любимом бежевом свитере с треугольным вырезом – мне так нравится, когда он надевает его на голое тело, и достаточно только прикоснуться к плечу, чтобы ощутить его тепло сквозь тонкий трикотаж. Его волосы, как всегда, растрепанны. Длинные пальцы неторопливо поворачивают ножку бокала. Он смотрит на меня своими настороженными светлыми глазами и делает свободной рукой приглашающий жест:

– Марина… Ты спасла мне жизнь – это правда, без крестиков, без ноликов, без всяких алкоголиков. Ты здорово дерешься с собаками. Ты бегаешь по вертикальным стенам. Ты очень быстрая, и у тебя сейчас какое-то странное выражение глаз. Такое… нездешнее. Это все вызывает… вопросы, скажем так. Я очень тебя люблю, ты это знаешь. Но я, честное слово, хотел бы понять, что вообще происходит. Оно как-то – ну не вполне реально. Я пил, конечно, но, ей-богу, не так много… Так что объясняй.

Он замолкает, выжидательно подняв брови. Я должна ему ответить. Больше тянуть нет смысла. Двум смертям не бывать… О да – мне ли не знать!

Я стою на другом конце комнаты – мне легче говорить, стоя вдали от него:

– Ты не все мои странности перечислил.

– Вот как? И что же я забыл?

Я делаю глубокий вдох – как перед прыжком в воду с высокой-высокой вышки.

– У меня ненормально холодная и белая кожа. Я сплю не больше трех часов в сутки. Я не выхожу на открытое солнце. Я практически никогда не ем и не пью. – С каждым словом я делаю шаг вперед и незаметно для себя оказываюсь рядом с ним. Я приближаю свое лицо вплотную к его лицу. – Посмотри мне в глаза, Влад. Какого они цвета?

Он смотрит, и во взгляде его отражается замешательство.

– Они… вишневые. Это особенный цвет. Только твой. – Он улыбается.

Черт бы его побрал с его неуместной нежностью!

– Господи, Влад, посмотри внимательно! Я знаю, что любовь слепа, но не до такой же степени. Они красные, Влад! У меня красные глаза.

Он вопросительно поднимает бровь:

– Линзы?

Это просто невозможно. Он меня с ума сведет когда-нибудь. Вздохнув, я делаю шаг назад и протягиваю ему руку, кладу его пальцы на свое запястье.

– Пощупай. Ты чувствуешь пульс?

Он сосредоточенно ждет и, конечно, ничего не находит. Я кладу его пальцы на свою шею – туда, где обычно пульс заметнее, чем на руке.

– А здесь? Нет?

Его глаза расширены – они ищут чего-то в моем взгляде, он пытается вникнуть в мои слова.

– У меня нет пульса, Влад. Мое сердце не бьется.

Его глаза распахнуты мне навстречу, но в них снова нет страха – только это его идиотское беспокойство за меня.

– Марина, это ненормально… Ты чем-то больна?

– Черт возьми, Влад, ты что, кино никогда не смотришь?!

Он выглядит… обиженным.

– Смотрю, естественно. Но при чем тут кино? Какое кино?

И правда – который из сотен снятых о моем племени фильмов теперь назвать? Я еще никогда в жизни не рассказывала людям о себе – я понятия не имела, как это трудно. Я представляла себе его ужас. Отвращение. Что угодно – но только не это. Он просто не понимает. Не может сложить вместе два и два и сделать выводы. А я… я не могу заставить себя произнести вслух одно-единственное слово, которым меня следует называть. Одно слово, которое все ему объяснит.

Я отхожу от него и останавливаюсь возле домашнего бара. Отвинчивая крышку термоса и наливая себе в стакан темно-красную, как мои глаза, жидкость, я обращаюсь к Владу, оглядываясь через плечо:

– Помнишь, ты спросил меня как-то – сколько мне лет?

– Помню. Ты мне явно наврала.

Этот невозможный человек усмехается!

Я поворачиваюсь к нему и медленно киваю, держа свой стакан в руках.

– Точно – наврала. Ты решил, что я себе прибавила лет, и не мог понять – почему. Ты был прав – и не прав. Мне в самом деле не тридцать. Я моложе. И одновременно… несколько старше. В мой последний день рождения мне исполнилось двадцать три. – Я делаю паузу. Мне самой странно думать о том, что я сейчас скажу, и нужно собраться с силами… Ну вот – я решилась: – Это было в 1812 году.

Наконец на его лице появляется выражение, которого я все это время жду. Шок. Он побледнел. Он смотрит на меня не отрываясь. Костяшки сжимающих бокал пальцев побелели. О господи, он сейчас раздавит бокал и порежется – только этого мне не хватало!

Мне уже некуда отступать. Я снова подхожу к нему.

– Я неплохо сохранилась, верно? Это все благодаря особой диете – помнишь мои противные биологические коктейли, красную бурду, которую я не дала тебе попробовать?