Обещай, что никому не скажешь - Дженнифер МакМахон

14 ноября 2002 года

Ночью, после того как Ник попытался убедить меня, что призрак Дел убивает людей, и после того как я начала запирать спальню моей матери, мне приснилась Пэтси Маринелли. «Мертвые могут винить нас, — повторяла она. — Скажи, что самое плохое, что ты сделала в своей жизни?»

Когда я проснулась, еще только рассвело, и я опять испытала странное ощущение, будто кто-то следил за мной во сне. Я сосчитала до трех и посмотрела в дальний угол… там ничего не было. Потом я посмотрела на картину, по-прежнему стоявшую на мольберте, где моя мать изобразила пожар. В темноте я не могла разглядеть мелкие детали, но когда я изучала темные силуэты на фоне светлых, то заметила в верхней левой части картины что-то похожее на глаза, наблюдавшие за мной. В полусонном состоянии мне показалось, что взгляд немного сместился, словно наблюдатель покосился на меня.

Я едва не свалилась с кровати. Дрожащими пальцами я зажгла масляную лампу рядом с кроватью, поднесла свет к картине и, разумеется, не увидела ни глаз, ни лица. Только мазки яркой краски, похожие на детскую мазню кончиками пальцев. Нелепая история о призраке все-таки подействовала на меня.

Я надела шлепанцы и поискала часы, уверенная в том, что оставила их на коробке рядом с постелью. Но их там не оказалось. Я подумала, что кошка могла опрокинуть часы, но потом вспомнила, что Мэгпай находится в самовольной отлучке. Поиски на полу тоже ни к чему не привели.

— Вот дрянь, — пробормотала я.

У меня есть нездоровая привязанность к моим походным часам. Это необычные часы для подводного плавания с цифровой индикаторной подсветкой, таймером, будильником, секундомером и другими «прибамбасами». Они принадлежали Джейми, но перешли ко мне, когда он купил свой первый «Ролекс». Я никогда не занималась дайвингом, но мне нравится брать их с собой в душ или в горячую ванну и понимать, что я в любой момент могу погрузиться в воду и точно знать, сколько прошло времени. И, пусть это покажется патетичным, мне нравится вспоминать о том, что они принадлежали Джейми. Мое обручальное кольцо давно пропало, но часы остались.

После тщетных поисков я побрела на кухню, держа в руке масляную лампу. Без старых громоздких часов запястье казалось маленьким и беззащитным. Утро выдалось холодное, и я энергично развела огонь в кухонной плите, а потом наполнила водой голубой эмалированный кофейник, отмерив молотый кофе в ситечке. Я открыла ключом замок на двери материнской спальни и собралась вернуться к плите, когда услышала мяукающий звук. Да, снаружи доносилось тихое, но настойчивое мяуканье.

— Мэгпай?

Я приоткрыла входную дверь и с надеждой замерла у порога. Нет, никакой кошки. Что, мне почудилось? Не может быть.

Единственным сюрпризом был свежевыпавший снег, первый в этом году. Я нырнула в дом, надела пальто и сапоги прямо на пижаму и вышла в белесое утро. За ночь выпало немного меньше дюйма белого пушистого снега, засыпавшего крыльцо и передний двор. Миски с тунцом и сливками стояли пустые, и я была уверена, что кошка прячется где-то поблизости. В моем воображении возник мучительно соблазнительный образ: я аккуратно пристраиваю кошку рядом со спящей матерью и наблюдаю абсолютный восторг, когда она просыпается и видит Мэгпай — немного растрепанную, но целую и невредимую, — в постели рядом с собой. Кейт в роли спасительницы. Но я не заметила кошачьих следов, ведущих к пустым мискам. То, что я увидела в зыбком утреннем полусвете, гораздо больше напоминало человеческие следы. Маленькие следы. Такие отпечатки могут остаться от детских сапожек.