Красная луна - Бенджамин Перси

Сегодня как раз такой случай. В дальней комнате спа-салона термометр показывает двадцать четыре градуса. Приятная температура, в самый раз, чтобы раздеться. Чейз скидывает сапоги, снимает джинсы, рубашку и вельветовый пиджак и складывает одежду в углу. На поясе у него складной нож с серебряным шестидюймовым лезвием. Отец подарил на шестнадцатилетие. Этот нож побывал вместе с ним в Республике, Чейз с ним никогда не расстается. Уильямс вышел в отставку в чине полковника, на его плече темнеет выцветшим синяком татуировка: символы морской пехоты — орел и якорь.

Чейз выуживает из кармана презерватив, снимает с крючка белое полотенце и обвязывает вокруг талии. В мягком рассеянном свете его тень на полу и массажном столе едва различима. Он ложится на живот и опускает голову в специальное отверстие.

Поворачивается ручка двери, со щелканьем закрывается замок, кто-то легко ступает по ковру. Чоко. Они встречаются несколько раз в месяц. Иногда Чейз позволяет намазать себе спину массажным маслом и прогнать из мускулов боль и усталость, а иногда не позволяет. Иногда он переворачивается на спину. Иногда она ублажает его ртом или рукой. А иногда забирается к нему на стол.

— Привет, — здоровается Чейз, приподняв голову.

Девушка стоит в нескольких футах от стола. На ней красное кимоно с черным вышитым драконом. Длинные волосы спускаются до лопаток. Лицо треугольное, словно лезвие топора. Чоко улыбается. Журчит фонтан. Чейз опускает голову обратно.

— Помассируй меня немного, ладно? Сними напряжение. А потом займемся делом.

От голодного предвкушения кровь приливает в низ живота. Возбужденный член неудобно упирается в стол. С легким шелестом кимоно Чоко летит на пол. Она тяжело и прерывисто дышит.

— Эй, красавица, да тебе, похоже, не терпится? — Чейз с улыбкой приподнимается на локте. Перед глазами у него все немного расплывается. Кажется, что обнаженное тело девушки меняется, раздувается, гнется в разные стороны. Будто силуэт, отражающийся на блестящем боку проезжающего мимо автомобиля. А потом он моргает. Зрение проясняется. Спина Чоко сгибается, зубы удлиняются, проклевывается шерсть. В животе у Чейза словно разверзлась дыра. Ну прямо как раньше, когда совсем рядом громыхали выстрелы. И трассирующие пули пролетали в ночи кроваво-красными кометами.

— У меня для тебя послание от Сопротивления, — говорит Чоко гортанным голосом.

Чейз не успевает спрыгнуть со стола. Женщина-ликан вцепляется зубами и когтями в его икру. Он ударяет чудовище ногой и отбрасывает от себя. Пасть у Чоко вся в крови. В его крови. Нет времени осматривать рану, думать о последствиях. О заражении.

Губернатор падает со стола. Полотенце соскальзывает на пол. Чейз еле сдерживает глупое желание поднять его, прикрыть свою наготу и броситься к двери, позвать на помощь. Это же наверняка хорошо спланированное нападение. Значит, Чоко действует не в одиночку.

Ликан рычит низко, совсем по-звериному. Этот звук отдается в костях, словно бас, слишком громко пущенный через колонки. Чейз беззащитен как никогда — без одежды, без оружия, раненый. Боли пока нет. Он лишь чувствует, как теплая липкая кровь стекает по бедру, хлюпает под ногами. Уильямс, спотыкаясь, пятится. Нужно раздобыть хоть какое-нибудь оружие, что-нибудь, что можно швырнуть.

Он наталкивается спиной на стеклянный шкаф. Отступать некуда. Спину холодит вода из фонтана. Выдернув шнур из розетки, Чейз швыряет фонтан в ликана. Цветные камушки дождем сыплются на пол. Чаша летит прямо в Чоко, она вскидывает руки, но снаряд ударяет девушку точно в грудь. От воды волчья шерсть намокает и становится похожа на рыбью чешую.

Теперь они по разные стороны массажного стола. Страшные когти распарывают обивку. Чейзу во что бы то ни стало нужно добраться до сваленной в углу одежды, до ножа, оказаться на противоположном конце комнаты. От Чоко несет немытой промежностью. Говорят, это у ликанов из-за гиперстимуляции гипофиза.

Женщина сгорбилась, груди раскачиваются из стороны в сторону, руки тянутся вперед. Покрытое шерстью лицо почти не узнать. Издав невнятный гортанный рык, Чоко лезет на стол. Чейз бросается прочь, но едва не поскальзывается на камешках из фонтана.

Он почти успевает добраться до своей одежды, но тварь внезапно прыгает на него и сбивает с ног. На мгновение их тела сплетаются, словно в любовной горячке, оба тяжело дышат. Чоко проворнее, зато Чейз сильнее. Он обхватывает ее за шею и отползает к стене. Ликан бьется, но Уильямс не ослабляет хватку. Чоко пускает в ход когти, раздирает его предплечье, бедро, ребра — все, до чего может дотянуться. Чейз стискивает зубы, пытаясь не обращать внимания на боль, и свободной рукой шарит в поисках ножа. Выуживает пояс, расстегивает кожаный футляр.

Вот и нож. Чейз встречается глазами с собственным испуганным отражением в сверкающем серебряном лезвии. Заносит оружие. Женщина… хотя нет, не женщина — ликан, тварь — бьется и рвет его когтями, но силы ее на исходе, и в конце концов после нескольких взмахов ему удается всадить нож ей в грудь. Сначала клинок задевает ребро, а потом находит сердце.

Тварь испускает грозный рык, но Чейз не разжимает хватку, и постепенно рычание превращается в жалобное поскуливание. Он бьет ножом снова и снова. Еще раз, и еще. Хотя в этом уже нет необходимости: мертвое тело безвольно обмякло в его руках. Чоко не превратилась обратно в человека. Так бывает только в сказках. Она умерла зверем, зверем и осталась.

Сознание вот-вот покинет его. Комната кажется такой холодной, а Чоко такая теплая. Можно даже заснуть, держа ее в объятиях. Но Уильямс берет себя в руки. Сбрасывает труп, с трудом встает. Глаза застит серая пелена. Стараясь не глядеть на свою изувеченную руку, Чейз подбирает с пола полотенце и сооружает из него повязку. На белом хлопке тут же расцветают кровавые розы.

Окон в комнате нет. Дверь только одна — и вход, и выход. Ему не сразу, но удается придвинуть к ней шкаф. Чейз вспоминает, что старуха за стойкой смотрела на него весьма недружелюбно. А Чоко, видимо, действовала не в одиночку. Ему нужна помощь. Дрожащей окровавленной рукой Уильямс вытаскивает из кармана пиджака мобильник и звонит Буйволу. Рассказывает ему обо всем и просит поторопиться.