Наркоза не будет! - Александра Сашнева

Она сосредоточенно посмотрела на друзей: Череп, улыбаясь, разглядывал табачинки, рассыпавшиеся по столу. Табачинки копошились на столе кучкой муравьев. Коша потрогала их. На ощупь это по-прежнему был обыкновенный табак. Почему-то это дико расстроило.

Вдруг ей стало так, будто она вот-вот что-то вспомнит, но никак не может. Будто сон, в котором надо было крепче схватить деревянную лошадку за гриву — чтобы она не исчезла, когда проснешься.

Коша стала капризничать и канючить.

— Фу! Какая гадость! Пойдемте отсюда скорее. Тут ползает какая-то дрянь!

Череп протянул руку и позвал ее:

— Иди сюда! Я тебе сейчас покажу классную вещь. И ты, Муся, иди.

Воздух стал ужасно твердым, приходилось продираться сквозь него, как через слои воды. Неподвижной, невидимой воды.

— Стань здесь, передо мной, — попросил Череп Мусю и повернулся к Коше. — А ты возьми ее за указательный палец.

Девчонки послушно выполнили просьбу. Череп взял Мусю за вторую руку, и тут Кошу дернуло током.

Муся с визгом рванулась:

— Вы меня убить хотите!

— Круто? — гордо спросил Череп. — Это потому что она земля, а Коша и я огонь. Мы пропустили сквозь тебя Силу.

Коша напрягла извилины:

— И что?

— Да ничего. Тебя дернуло током? — спросил он у Муси.

— Да! Дернуло! Еще как!

— Классно же!

— Да уж…

Муся недовольно поморщилась.

Коша погрузилась в подробности ощущений, стараясь понять, откуда же взялся ток? Но нашла только, что все жилы ее тела напряглись до боли и вызывали постоянное желание вытягивать конечности и крутить суставами. Она так увлеклась этим, что не заметила, как музыка потащила в какую-то ненужную опасную глубину.

Беспокойно оглянувшись, она увидела перед своим лицом руку Черепа с косяком.

— Э! Да у меня и так крышу снесло уже, — отмахнулась она.

Но Череп и слушать не хотел:

— Это план. Мы должны лететь по плану. Это старое правило: если начинает разносить, надо курить план. Давай!

Она затянулась.

Анаша оказалась прохладной. Действительно наступило небольшое просветление, и Коша успокоилась — реальность под контролем.

— Странно, — сказала она и забыла, что хотела сказать.

— Ничего странного. Смотри! — Череп уселся на сул и вытащил пачку Беломора. — Вот. Это карта, видишь? Мы здесь.

Он ткнул пальцем в коробку.

Коша стала ее сосредоточенно разглядывать и поняла, что пачка необыкновенно красивая; вроде бы обычный «Беломор», но в то же время чувствовалось, что это особенная пачка. Она удивилась, что такая особая пачка как-то попала в руки Черепа.

— А где ты взял ее?

— В ларьке… Где же еще? Классная пачка, да?

— Да! Это очень классная пачка, она какая-то… особенная! Неужели такую запросто можно купить в ларьке?

— Я сам удивляюсь, — Череп качнулся на стуле. — Но уже который раз получается. Мне кажется, продавец в киоске так прикалывается. Он как-то странно смотрит на меня все время. Наверно у него два ящика. Один — обычный, а второй — с настоящей картой. Я уверен, что она точно куда-то ведет.

Муся вернула косяк, он втянул в себя белую дымную струю.

— Да… — Коша сосредоточенно разглядывала карту. — Похоже, она настоящая.

Она взяла косяк — там уже почти ничего не было, и Коша решила, что добьет пятку. Затянулась как можно глубже и, увидев, что последний завиток каннабиса заалел, положила его в пепельницу. Череп заворчал:

— Э! Кто косяк кладет в пепельницу?

— Но он же кончился!

— Да, он кончился, — покрутив косяк в руке, с экспертным видом подтвердила Муся.

— Дай сюда! «Кончился!» — Череп бережно выудил пятку из пепельницы и затянулся.

Муся с удивлением последовала его примеру. Когда подошла Кошина очередь, она попыталась разглядеть, что же они там курили, но на конце пятки был только красный уголек. Попробовала затянуться, и с удивлением отметила, что анаша-то есть.

Они пустили его по кругу еще пять раз и только после этого Череп сказал:

— Да какой-то странный косяк. Вечный! Может быть, он и завтра будет гореть? Надо оставить его в пепельнице и посмотреть, что будет.

— Нет. Меня это не прикалывает! — Коша выхватила пятку из рук Черепа и побежала с ней в ванную.

Струя воды удивительно медленно, извиваясь тугой змеей, выползала из крана. Косяк зашипел и выскользнул из пальцев. Вода перестала быть мокрой. Она стекала по коже, не вызывая никакого ощущения. Изумление Коши было так велико, что задержало ее у крана на неопределенное время, в течение которого она изумленно пробовала воду на вкус, плескала в лицо, пыталась схватить, как хватают шнур или палку.

Ей захотелось приобщить друзей к своему великому открытию и она вернулась в комнату.

Череп с Мусей ходили кругами под музыку. Коша забыла, зачем пришла, и тоже стала ходить за ними.

Музыка замедлилась и поволокла в какой-то черный тоннель, пространство твердело и тяжелело и вскоре навалилось безжалостной тяжестью, будто вода в Марианской впадине. Голос снова стал говорить про сына Дьявола.

Коша спаслась от этого голоса на кухню. Но это не помогло — мир разрушался на глазах. Ото всюду вылезала злобная природа вещей. Она сдавливала вселенную, обступая все более плотным кольцом. Коша чувствовала, что сознание сейчас схлопнется в точку, и она исчезнет навсегда. Надо было за что-то ухватиться.

И она вернулась в комнату.

Муся с Черепом теперь сидели на стульях и тупо смотрели в пол. Череп поднял лицо, и Коша испугалась его невидящих глаз.

— Тебе нравится моя музыка? — механическим голосом робота спросил он.

— Это твоя?

Коша снова удивилась перемене в своем голосе. Точно они все оказались каким-то образом в подводной лодке.

— Да-а-а-а… — протянул, неряшливо улыбаясь, Череп.

— Мне страшно… Сколько времени? — Коша жалобно прижалась к косяку. — Мне кажется, мы превращаемся в роботов.

— Вот часы. Посмотри. — Череп расстегнул ремешок и кинул ей. — Роботы — это круто!

Как ни странно, Коша часы поймала.

Было пять часов вечера.

Мир снова стал сдавливаться, но Черепа она боялась еще больше. У него отчетливо выросли рога. Вернувшись на кухню, Коша решила помыть посуду, и с удивлением обнаружила, что это спасает. Стаканы были реальными. И надо было только чуть-чуть качать головой, чтобы они не исчезли. Так прошло очень долго. Наконец ей и это остонадоело и захотелось, чтоб прекратилось.