Все совпадения случайны - Рени Найт

2013, начало лета

Кэтрин заблуждалась. Роберт только и делал, что думал о ней. Часами. Не шевелясь. Сидя за столом, когда все остальные ушли домой, с пылающей головой, готовой лопнуть от мыслей о жене. Весь день пакет пролежал нетронутым на его столе, и, только собираясь уходить, он взял его в руки.

Уже наполовину накинув пиджак, направляясь домой, где его ждала Кэтрин, он надорвал пакет. Подобно ей, он весь день предвкушал вечер вдвоем и, открывая конверт, думал о том же. Он нахмурился, вытряхнул на стол пачку фотографий и равнодушно, без всякого интереса, посмотрел на них. Беглый взгляд. В пакете было еще что-то. Книга. Та же, что сожгла Кэтрин. «Идеальный незнакомец», автор Э. Дж. Престон. Он открыл книжку на первой странице: «Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является случайным…»

И тут он сел на стул и снял пиджак.

Он снова просмотрел фотографии, на сей раз с большим вниманием, одну за другой. Всего их оказалось тридцать четыре. Затем изучил пакет. Почерк на лицевой стороне. Почерк был ему незнаком. «Доставлено отправителем», – значилось в углу пакета, там же от руки было написано имя Роберта – не шариковой ручкой, а пером, синими чернилами. Роберт встал, чтобы задержать уходящую помощницу.

– Откуда это? – осведомился он. Удивленная его тоном, она остановилась.

– Кто-то оставил на вахте.

– Кто именно?

– Сейчас узнаю. – Она подняла трубку и тут же повернулась к нависшему над ней Роберту.

– Какой-то мужчина. Пожилой. Люси говорит, он оставил пакет для вас лично. Больше ничего не сказал. Она говорит, он выглядел немного… неряшливо. Показался бродягой, но держался вежливо, болтаться под ногами не стал, просто отдал пакет и ушел.

– Спасибо, до завтра. – Роберт жестом отпустил помощницу.

Он все еще сидел за столом, разложив фотографии, которые походили теперь на какой-нибудь из коллажей Дэвида Хокни[1]: небольшие изображения, формирующие в своем единстве картину более крупного формата. Но что она означает, Роберт понять не мог. Перед ним была Кэтрин. Кэтрин на пляже, касающаяся пальцами завязок своего розового бикини, неподалеку улыбающийся в объектив Николас. Кэтрин безмятежно спит. Еще один снимок: Кэтрин опирается на локоть, поддерживая ладонью улыбающееся лицо, бикини не скрывает красивой пышной груди. Кому она улыбается? Кэтрин и Николас сидят у самой кромки воды. Николас смотрит в сторону моря, Кэтрин прямо в камеру. Выглядит она соблазнительно и сама это знает, а их маленький мальчик, тогда ему было пять лет, сидит у ее ног.

Снимали не один день – несколько дней подряд. А может, больше, чем несколько? Он попытался вспомнить. Николас появляется на всех пляжных снимках, но есть и другие, где его нет. Может, остался в стороне и не попал в кадр? Вообще-то должен был быть где-то поблизости. В одной комнате с Кэтрин? Или в соседней? Один? Спал? Что видел? Что слышал? На этих других фотографиях Кэтрин не в бикини – в нижнем белье. Лифчик, трусики. Точно не бикини. Кружева. Бретельки, готовые в любой момент соскользнуть с плеч. Сквозь кружево проглядывают острые соски. Да, трусики, а не бикини. Воздушные, невесомые. Под водой не удержатся. Ему ли не знать – он сам купил их перед отъездом на отдых. Рука ее касается трусиков, а взгляд устремлен вверх, в потолок, словно там что-то есть. Только ясно, что там ничего нет. Она пребывает где-то в ином месте, там, где что-то заставляет ее приоткрыть губы и закрыть глаза. Раствориться в собственном драгоценном пространстве. Но не в одиночку, потому что там есть кто-то еще. Безмолвный ценитель. Невидимый свидетель. За единственным исключением. Есть смазанный снимок, и на нем тень на обрезе кадра.

Как хорошо, что Роберт сейчас был один; как хорошо, что некому было увидеть его слезы. Первоначальный шок от созерцания фотографий уступил место боли, пронизывающей, как стальное лезвие, все тело, от затылка до желудка. Он чувствовал, как через кровоточащую рану вываливаются наружу внутренности. Пальцы его дрожали, когда он писал эсэмэску, объясняя Кэтрин, что, мол, застрял на работе. Это самое большее, на что он был способен. Разговаривать с ней он не мог, не мог заставить себя начать разговор, которого, он понимал это, не избежать. Но не сейчас.

Ему хотелось думать, что все это ошибка, но он не мог не верить своим глазам. Это она. В цвете. Крупным планом. Он едва ли не физически ощущал аромат ее тела, исходящий от этих глянцевых снимков. Кадры говорили сами за себя – кадры, для него новые, и в то же время смутно знакомые. Нижнее белье. Он сам выбирал его, как и розовое бикини. У нее то же лицо – более молодое, но то же самое, – а вот выражение он не вполне узнавал. И от этого было больно, так больно. Никогда он не видел ее такой отрешенной. Да, это она, Кэтрин, но это не его жена. Узнавал он и место. Испания. Когда это было? В 91-м? 92-м? Небольшой приморский городок в Испании. Летний отдых, на который они собирались все вместе. Тут его охватил гнев, и он только обрадовался этому, потому что гнев на мгновение подавил боль. Он вспомнил, что часть отдыха он пропустил, улетел домой раньше, оставив Кэтрин и Николаса вдвоем. Появилось какое-то дело, которое тогда, наверное, казалось важным, но теперь представлялось ничтожным в свете того факта, что из-за него он потерял жену и сына.