Большая книга ужасов 2017 - Елена Усачева

Мы переворошили все сено, излазили весь чердак, вдоль и поперек – ничего.

Добравшись до противоположной стены, уставшие и чихающие от пыли, легли на спины, чтоб передохнуть.

– Он нас путает, – сказала Валя. – Он здесь, я его чую!

– Конечно, здесь, раз перстни подбрасывает.

– Как его заставить показаться?

– Не знаю… А надо? Что мы с ним делать-то будем?

– Ну, спросим, чего ему от нас надо, – неуверенно предположила Валя.

– Так он тебе и ответил… Как думаешь, сколько мы тут уже ползаем?

– У тебя телефон, посмотри…

Я взглянула на экран – полночь…

Мы услышали далекий и заунывный бой часов. Чердак наполнился призрачным бледным светом.

– Что-то мне не по себе, – призналась Валюшка, стуча зубами.

– Мне тоже…

Мы прижались друг к другу, не смея пошевелиться, и даже дышали через раз.

Внезапно под нами разверзлась глубокая воронка, сено закрутилось, как водоворот, затягивая нас, и мы, не в силах удержаться, съехали вниз.

Мы так громко визжали, что должны были разбудить не только моих деда с бабушкой, но и всю деревню.

Но сено полностью заглушило наши вопли.

Воронка, затянув нас, сомкнулась, заключив в кокон.

Валюшка, зажмурившись, бормотала «мамочки-мамочки…». Мы вцепились друг в дружку – не оторвать.

– Валя! – прозвучало едва слышно, будто сено шевельнулось.

Я заставила себя открыть глаза.

Она стояла напротив – черные волосы, высокая прическа, красная кофта, узкая юбка – мертвая молодая бабка Лида, точь-в-точь как на старой фотографии, и протягивала высушенную травяную вязанку:

– Валя, помоги мне!

Сама не знаю, откуда у меня взялись силы и храбрость, но я выхватила вязанку из призрачных рук.

– Уничтожь это! – взмолилась бабка Лида.

Ее начало корчить, она дико завыла, изогнулась, из спины ее выросли черные перепончатые крылья, хребет покрылся острыми зубьями, голова вытянулась, и вместо измученного мертвого лица на нас оскалилась мерзкая костистая морда, зубастая, с пылающими глазищами.

Чудовище взмахнуло когтистой лапой, стараясь вырвать у меня вязанку. Валя опять закричала в ужасе. А я разозлилась, как в своем сне:

– Пошла прочь!

Тварь полыхнула пламенем и зловонным дымом, я, почти теряя сознание от удушья, вспомнила слова молитвы, но произнести их уже не успевала:

– Господи, помилуй!..

На краю ускользающего сознания услышала издалека:

– Глаша! Валюшка!

Не помню, как мы оказались внизу под лестницей, кто-то усиленно растирал мне лицо снегом. Я смогла дышать и открыла глаза.

В воздухе пахло гарью.

– Где я?

– Жива, слава богу! – узнала я голос Ксюшы.

– Ксюх, ты откуда взялась?

– Прибежала! – Кто-то из ребят подсветил фонариком, и я увидела, как счастливо улыбается подруга. – Я успела, успела!

– А Валя? – Я села, оглядываясь.

– Здесь, – она закашлялась. – Что с нами было?

– Вот! – Я протянула ей измочаленную травяную вязанку.

– Не трогай! – Ксюша выхватила ее и начала брызгать чем-то из пластиковой бутылки.

– Что ты делаешь?

– То, что надо было сделать с самого начала, – объяснила она, – уничтожаю ловушку.

– Это у тебя что, святая вода? – удивилась я. – Откуда?

– Из церкви…

– А почему гарью несет?

– Чердак горит, – сказал Серега. – Прикинь, мы такие сидим, вас все нет, как провалились, наверное, час сидели, я окоченеть успел! И вдруг чую – дымом тянет. Сначала решил – из трубы: ну, бывает. А Юрка меня в бок тычет и говорит – сено занялось, сгорим! Давай девчонок вытаскивать. Райка – та совсем уснула, ну мы ее вытолкали, а сами – сено вышвыривать наружу. А вас-то нет! Нам не до смеху – живыми бы остаться. Как вдруг Ксюха, откуда ни возьмись. Ворвалась на чердак и давай водой поливать.

– Ага, – подхватил Юрка, – и «Отче наш» шпарила как заведенная! Тут мы вас и нашли, в самой глубине закопались, лежите как мертвые… А сено вокруг вас выгорело, как вы сами-то не сгорели, не пойму…

Я с трудом поднялась на ноги, голова кружилась.

– Ксюха, как ты догадалась в церковь пойти? – спросила.

– Рождественский сочельник, – ответила она. – Нечисть больше не может куражиться, выметает ее под праздник из нашего мира.

Она с усилием начала разрывать вязанку, бросая ошметки на снег:

– Все, больше нет проклятой вязанки, – сказала, – давайте сожжем остатки.

Мы собрали подгоревшее сено, соорудили за огородом костер и спалили ловушку на черта, в которую попалась Валина бабка Лида.

Потом еще возились с выброшенным с чердака сеном, затаскивая его обратно.