Каньон Холодных Сердец - Клайв Баркер

– Хорошо, – вздохнула Тэмми. – Я слушаю.

К немалому ее удивлению, беседа по телефону оказалась не таким уж тяжким испытанием. Впрочем, для миссис Лоупер в ее нынешнем состоянии Максин оказалась самой что ни на есть подходящей собеседницей. Тэмми и в самом деле пришлось только слушать непрерывный поток ее слов, изредка вставляя односложные реплики.

– Ты помнишь этого паршивца, Руни?

– Смутно.

– Судя по твоему неуверенному тону, ты имела счастье его забыть. Он полицейский детектив. Это с ним мы говорили, когда явились в полицию. Вспомнила теперь? Круглая морда, лысый как колено. И от него еще ужасно разило одеколоном.

Именно воспоминание о приторно-сладком запахе одеколона вызвало в сознании Тэмми образ дотошного детектива.

– Теперь вспомнила, – сообщила она.

– На днях он мне звонил. Тебя он не беспокоил?

– Нет.

– Сукин сын.

– Чем он провинился?

– Тем, что опять взбудоражил мне все нервы как раз в тот момент, когда я начала немного приходить в себя.

В голосе Максин послышалась искренняя досада. Изумленная Тэмми узнала отголосок того безумия, что терзало ее днем и ночью, во сне и наяву. Неужели у нее есть нечто общее с этой женщиной, к которой она в течение многих лет питала лишь ненависть, приправленную толикой зависти? В это верилось с трудом.

– И что же хотел от тебя этот сукин сын? – с удивлением услышала Тэмми собственный голос. Еще одна неожиданность: без всякого усилия ей удалось не только произнести довольно длинную фразу, но и расположить слова в нужном порядке.

– Сказал, что пишет книгу. О том, что с нами случилось. Представляешь, какая наглость…

– Про книгу я знаю, – перебила Тэмми.

– Знаешь? Так он все же с тобой разговаривал?

– Нет. Со мной разговаривал Джерри Брамс. Он и рассказал мне о намерениях этого… детектива.

Разговор с Джерри казался Тэмми таким далеким, словно произошел несколько месяцев назад.

– Хорошо, значит, мне не придется долго объяснять, – сказала Максин. – Перехожу сразу к делу. Я наняла целую банду адвокатов, чтобы выяснить, имеет ли этот гад право использовать наши показания для своей долбаной писанины. И представь себе, адвокаты в один голос утверждают, что имеет. Он может написать о каждом из нас все, что в его дурную голову взбредет. Закон ему в этом не препятствует. Конечно, мы можем возбудить против паршивца судебное преследование, но это…

– Создаст вокруг него шум и послужит рекламой его книге, – подсказала Тэмми.

– Именно так считает мой адвокат, Пельтцер. Он утверждает, нам лучше сидеть и не рыпаться. Переждать, пока книгу прочтут и благополучно забудут.

– Скорее всего, он прав. Но, как бы то ни было, я не собираюсь помогать этому Руни, или как его там.

– Никто из нас не собирается. Но, боюсь, засранец прекрасно обойдется и без нашей помощи. Материала у него достаточно.

– Да, конечно, – протянула Тэмми. – Но, говоря откровенно…

– Тебе на это ровным счетом наплевать.

– Ты угадала.

Обе собеседницы смолкли. Разговор, похоже, исчерпал себя. Наконец Максин произнесла тихим и нарочито равнодушным голосом:

– Послушай, Тэмми, а у тебя никогда не возникает желания вернуться назад, в каньон?

В трубке вновь повисло молчание.

– Это желание меня совсем истерзало, – неожиданно для себя самой выпалила Тэмми.

То был не просто откровенный ответ – Тэмми казалось, что она призналась в тайном грехе, постыдном и тяжком. Но солгать она не могла: она постоянно ощущала, как это запретное желание шевелится в глубинах ее взбудораженного сознания.

– Я тоже часто думаю о каньоне. Об этом жутком доме и о том, что мы там видели, – призналась Максин. – Понимаю, что это нелепо. После всех тех кошмаров, которых мы там натерпелись…

– Да… это нелепо.

– Но я ничего не могу с собой поделать…

– Меня все время томит какое-то странное чувство… Пожалуй, его можно назвать ощущением незавершенности.

– Да. Именно так, ощущение незавершенности, – с радостью подхватила Максин. – И почему только я не позвонила тебе раньше, Тэмми? Я знала, ты сразу меня поймешь. Мне тоже кажется, я оставила там незаконченное дело. Некое важное дело.

Тэмми внезапно открылась истинная суть их разговора. Значит, не одна она переживает тяжелые времена. Максин тоже страдает – Максин, которую Тэмми всегда считала железной женщиной. Деловой, самоуверенной и непробиваемой. В том, что Максин разделяла ее чувства, было нечто весьма утешительное.

– Дело в том, что я не хочу отправляться туда одна, – продолжала Максин.

– Но я не уверена, что готова вернуться.

– Я тоже. Зато я уверена в другом – чем дольше мы будем оттягивать поездку, тем сильнее будем себя изводить. А нам и так приходится нелегко, правда?

– Правда, – выдохнула Тэмми, позволив наконец своему отчаянию выплеснуться наружу. – Нелегко – это слишком мягко сказано. Я живу в состоянии постоянного кошмара, Максин. Порой мне кажется… Впрочем, словами этого не опишешь.

– То же происходит и со мной, – поняла ее без слов Максин. – Я по четыре раза в неделю таскаюсь к психотерапевту, слушаю его болтовню, чуть ли не каждый вечер напиваюсь вдрызг – и все без толку.

– А я никого не могу видеть. Целыми днями сижу в четырех стенах.

– И помогает? – с интересом осведомилась Максин.

– Нет. Ничуть не помогает.

– Значит, мы с тобой – товарищи по несчастью. Спрашивается, что делать? Я понимаю, Тэмми, у нас с тобой мало общего. Спору нет, иногда я бываю законченной стервой. Знаешь, когда я увидела эту проклятую Катю во всей красе, то поняла, что со временем могу стать точно такой же. Честное слово, я содрогнулась. Черт возьми, подумала я, вот мой живой портрет.

– Это неправда. Ты ведь защищала его. Мы обе пытались его защитить.

– Верно, пытались. Только вот толку от наших попыток оказалось мало. Знаешь, я все время думаю: удалось ли нам сделать все возможное? Или мы сбежали, бросив его?

Тэмми испустила приглушенный стон.

– Ты имеешь в виду, что… – дрожащим голосом произнесла она.

– Называй вещи своими именами, Тэмми. Ты ведь отлично знаешь, что я имею в виду.

– Что Тодд все еще там, в каньоне? Что он жив?

– Господи, я сама не знаю. Одно могу сказать: у меня никак не получается выбросить его из головы. – Тут Максин глубоко вздохнула и выпалила то, что давно вертелось у нее на языке: – Возможно, я окончательно свихнулась. Но мне кажется, ему нужна наша помощь. Он ждет нас.