Пастырь мертвецов - Антон Вильгоцкий

Такое место есть почти что в каждом населенном пункте. Сквер, небольшая площадка, или, напротив, широкая площадь, расположенная поблизости от здания, где заседают местные представители власти – будь то глава сельской администрации со своим аппаратом, либо городской мэр сотоварищи.

Во многих городах России существуют места, пользующиеся особой пошленькой славой. Там стоят детализированные скульптурные изображения коней, которые, именно в силу своей предельной натуралистичности, пользуются повышенным вниманием со стороны веселого и циничного племени студентов. Вы, несомненно, знаете о забавной традиции начищать до блеска определенные части бронзового конского организма накануне важных событий студенческой жизни.

Ну а в тех городах, поселках, деревнях и станицах, где количество неформалов превышает единицу, всегда найдется местечко, любимое этими гражданами больше, чем все остальные. Чем крупнее населенный пункт, тем больше в нем таких точек, но непременно есть главная, известная абсолютно всем. В Ростове-на-Дону самым знаменитым местом неформальных сходок является площадь Советов, расположенная на пересечении Большой Садовой улицы и Ворошиловского проспекта.

Волею судеб этот кусок пространства совместил в себе все три вышеперечисленных категории. Чуть поодаль стоит обитель работников областной администрации, а в центре площади горделиво высится памятник героям-буденновцам, которая, понятное дело, не могла обойтись без коня. Регулярно охаживаемые наждачками студентов тестикулы этого благородного животного дали площади второе имя. В народе она известна как «Яйца». Именно здесь, на «Яйцах» чаще всего, чем где-либо еще в Ростове, можно увидеть скопления разномастной неформальной молодежи: панков, готов, эмо, скинхедов, и многих других.

Сегодняшний день мало чем отличался от всех предыдущих. В середине июня на «Яйцах» собиралось не так уж много неформального люда: старшеклассники и студенты были заняты подготовкой к экзаменам, а немногочисленные представители старшего поколения уже разъехались по морским побережьям. Ну и, разумеется, в утренние и полуденные часы – тем более, в воскресенье – жизнь любой тусовки имеет, как правило, нитевидный пульс. В настоящий момент на «Яйцах» присутствовали всего три человека, имевшие нетипичный для ростовского общества внешний вид: девятнадцатилетний панк Гарик, шестнадцатилетняя эмо-девочка Алиса, и скрывавший свой возраст гот по прозвищу Завулон, чьего настоящего имени в тусовке никто не знал. Троица со скучающим видом потягивала светлое пиво «Белый медведь» из полуторалитровой пластиковой бутылки. Еще три баклажки дожидались своего часа в рюкзаке Завулона.

Каждый из этих троих стал завсегдатаем «яичной» тусовки, да и тусовки как таковой, по собственным причинам. Гарик был среди них единственным, кто всерьез верил в «идеалы неформального братства» и «борьбу с Системой». Характер Алисы еще до конца не сформировался – девчонка влилась в ряды эмо, скорее, под влиянием модной тенденции, нежели осознанно. Ей и самой многое было непонятно в сути движения (окружающим она, разумеется, этого не показывала). Поэтому Алиса все чаще подумывала о том, чтоб переметнуться к готам. В этом она надеялась на помощь Завулона, который…

О, этот парень был далеко не тем, за кого себя выдавал. Он, разумеется, в совершенстве знал историю готической субкультуры и тщательно соблюдал дресс-код. Но на деле являлся не кем иным, как закамуфлированным под неформала бандитом, использовавшим тусовку как прикрытие и место для вербовки для вербовки добровольных помощников. Не секрет ведь, что многие неформалы плевать хотели на закон, но при этом не относят себя к преступникам. Для такого человека, как Завулон – приятели сокращенно называли его «Зед» – подобная среда была настоящим золотым дном.

От «яичной» публики Завулон тщательно скрывал свою причастность к криминальным структурам. А от «братков» – истинные причины частых визитов в тусовку (товарищам по банде он говорил, что ходит сюда, чтобы «клеить телок»). Такая тактика позволила Артуру – так его на самом деле звали – стать одним из самых успешных преступников города, проворачивающим наиболее «горячие» дела руками людей, формально с криминалом не связанных, а потому редко попадающих под подозрение и в милицейскую разработку. Сам же он оставался практически недосягаемым для закона.

У Зеда были планы на каждого из нынешних собутыльников. Гарик, как человек, легко поддающийся чужому влиянию, симпатизирующий нацистам и достаточно крепкий физически, был нужен ему для заказного избиения одного неугодного кавказского торговца. Что же касается Алисы… «Клеить телок» действительно было одной из целей присутствия Завулона в местах, подобных «Яйцам», пусть и не главной.

В случае с Алисой это не составляло для него особенных проблем – девчонка первой пошла на контакт, разве только интерес у нее был другого рода…

– Зед, – произнесла Алиса, сделав очередной глоток и передав пиво сидевшему слева панку, который мигом присосался к бутылке, как смертельно больной – к флакону с чудесным лекарством, – сегодня ты, наконец, посвятишь меня в готы?

– Вся готика произошла от панка, – веско заявил Гарик, оторвавшись от пластмассового горлышка. – Какое, на фиг, посвящение? Достаточно лишь вернуться к истокам…

– Тпру! – Завулон насмешливо посмотрел на парня поверх своих неизменных круглых солнечных очков. – Девушка со мной говорит.

Гарик примолк.

– Конечно, милая, – продолжил Зед, обращаясь уже к Алисе. При этом он положил руку на ее унизанное разноцветными «фенечками» запястье. – Мы можем сделать это прямо сейчас, если хочешь.

– Сейчас? – лицо Алисы приобрело изумленное выражение, и Зеду это показалось очень милым. – Что, прямо здесь, на площади? Но ведь для этого нужен какой-то ритуал?

– Не здесь, конечно, – Завулон принялся поглаживать пальцами тыльную сторону ее кисти. Щеки девушки порозовели. Ее смущало столь явное проявление далеко не братской заботы, но пресечь его Алиса не решалась – очень уж ей хотелось получить посвящение из рук умудренного опытом гота. Школьница пока не догадывалась, что в данном случае главным инструментом инициации будут являться вовсе не руки.