Кровь и золото - Энн Райс

Мариус стоял у стеклянного окна, глядя, как падает снег.Торн сидел у угасающего огня и только смотрел на Мариуса.

– Итак, ты соткал для меня длинную красивую историю, –сказал Торн, – а я удивительным образом ощущаю себя частью твоего рассказа.

– Правда? – тихо спросил Мариус. – А я ощущаю, чтосовершенно запутался в сетях ненависти к Сантино.

– Но к тебе вернулась Пандора, – сказал Торн. – Выснова оказались вместе. Почему ее с тобой нет? Что случилось?

– Да, я воссоединился с Пандорой и Амадео, – сказалМариус. – В те ночи мы помирились друг с другом. Мы часто встречаемся. Ноя как раненая птица. Я первым оставил их. Я мог бы пойти к Лестату и егоспутникам. Но не пошел. В душе моей никак не заживают раны, оставленныеутратами любимых. Не знаю, от чего мне больнее – от потери моей богини или отненависти к Сантино. Она ушла туда, куда мне не попасть. Но Сантино все ещежив.

– Почему бы тебе не разделаться с ним? – спросилТорн. – Я помогу тебе его найти.

– Я в состоянии его найти, – возразил Мариус. – Нобез ее разрешения я не смогу его убить.

– Маарет? – удивился Торн. – Но почему?

– Потому что она и ее немая сестра стали старейшими срединас, а нам необходим руководитель. Мекаре не может говорить, а если бы и могла,не уверен, что у нее хватит интеллекта. Остается Маарет. Даже если она мнеоткажет или не захочет нас рассудить, я обязан просить ее рассмотреть мойвопрос.

– Ясно, – ответил Торн. – В мои времена мысобирались вместе, чтобы улаживать такие дела, и людям разрешалось отплатитьобидчику.

Мариус кивнул.

– Наверное, мне нужно потребовать смерти Сантино, –прошептал он. – Я помирился с остальными, но его я бы наказал безжалостно.

– И судя по тому, что ты рассказал, – вставил Торн, –у тебя есть веские основания.

– Я взывал к Маарет, – сказал Мариус. – Я дал ейзнать, что ты здесь и ищешь ее. Я дал ей знать, что мне нужно задать вопрос оСантино. Я изнываю в ожидании ее мудрого слова. Наверное, я хочу, чтобы она ссочувствием обратила ко мне усталые смертные глаза. Я не могу забыть, как онаблестяще противостояла царице. Я помню ее силу и, может быть, хочу еювоспользоваться... Возможно, она уже подыскала для себя глаза вампира и большене страдает от слабости глаз человеческих жертв.

Торн долго размышлял, а потом поднялся с дивана, подошел кокну и встал рядом с Мариусом.

– Ты слышишь ее ответ? – спросил он, не в состояниискрыть эмоции. – Я хочу пойти к ней. Я должен пойти!

– Разве ты ничему у меня не научился? – спросил Мариус,обернувшись к Торну. – Неужели я не научил тебя вспоминать этих нежныхсложных созданий с любовью? Видимо, нет. Я-то думал, что из моей истории можновынести этот урок.

– О да, научился, – сказал Торн, – я люблю ее,люблю, ведь она, как ты деликатно выразился, нежная и сложная. Но, как видишь,я воин, я никогда не годился для вечности. Ненависть, что ты питаешь к Сантино,сродни страсти, что я питаю к ней. А страсти приводят как к хорошему, так и кплохому. Что поделаешь?

Мариус покачал головой.

– Если она пригласит нас к себе, – сказал он, – ятолько тебя потеряю. Повторяю, ты никоим образом не в силах навредить ей.

– Наверное, наверное, не в силах, – согласилсяТорн. – Но в любом случае мне необходимо с ней увидеться. Она знает, зачемя пришел, так пусть изъявит свою волю.

– Идем же, – позвал Мариус, – нам пора отдохнуть.Утренний воздух доносит странные голоса. А мне отчаянно нужно выспаться.

Проснувшись, Торн обнаружил, что лежит в деревянном гробу сгладкими стенками.

Не ощущая страха, он легко поднял крышку и откинул ее насторону, чтобы осмотреть комнату.

Он находился в своеобразной пещере, а снаружи раздавалсягромкий хор тропического леса.

Ему в нос ударили все ароматы зеленых джунглей. Смесьзапахов показалась ему необычной, но восхитительной, и он понял, чтопроисходящее могло означать только одно: Маарет привела его в свое укрытие.

Он как мог грациозно выбрался из гроба и ступил в комнату,где повсюду расставлены были каменные скамьи. Три из четырех стен представлялисобой густые заросли, покрывающие тонкую проволочную сетку, а через натянутуювместо потолка сеть лил освежающий легкий дождик.

Поглядев налево и направо, он увидел проходы в смежные,столь же открытые комнаты. Руководствуясь звуками и запахами, как делают все,кто пьет кровь, он повернул вправо и шел, пока не попал в огромную комнату, гдев той же позе, в какой он увидел ее в самом начале долгой жизни, одетая визящное длинное платье из фиолетовой шерсти, сидела за прялкой и веретеномсоздательница, вырывая из своих локонов рыжие волоски и вплетая их в нить.

Он долго-долго стоял и просто смотрел на нее, глазам своимне веря.

А она сидела боком, но, зная, несомненно, о его присутствии,продолжала работать, не проронив ни слова.

Он заметил, что на другом конце комнаты на скамье сидитМариус, а потом увидел, что рядом с ним сидит красивая женщина с осанкойкоролевы. Это наверняка Пандора – он узнал ее по коричневым волосам. А с другойстороны от Мариуса сидел юноша с каштановыми волосами, в котором он поописаниям угадал Амадео.

Но в комнате находился и еще один вампир – то, бесспорно,был черноволосый Сантино. Он сидел неподалеку от Маарет, а когда вошел Торн, онотпрянул и бросил взгляд на Маарет, а потом и вовсе в отчаянии пододвинулся кней.

Трус, решил Торн, но промолчал.

Маарет медленно повернула голову, и Торн, все-таки попав вее поле зрения, увидел ее глаза – человеческие глаза, по-прежнему печальные, скровавыми прожилками.

– Что я могу дать тебе, Торн, – спросила она, –чтобы вернуть покой твоей душе?

Он покачал головой. Он знаком призвал ее к молчанию – жестомне вызова, но мольбы.

И в наступившей тишине поднялся Мариус, а вслед за ним, пообе стороны – Пандора и Амадео.

– Я долго и мучительно думал, – сказал Мариус, не сводяглаз с Сантино. – Я не могу уничтожить его, если ты запретишь. Я не станунарушать мир подобными действиями. Я слишком сильно верю в то, что мы должныжить по правилам, иначе мы все погибнем.