Четвертая дверь - Поль Альтер

Патрик, положив руку на каминную доску, легонько подтолкнул жену.

– У нас нет пути назад.

– Мы, видимо, все сошли с ума, дорогой, раз хотим это попробовать. – Элис вцепилась в руку мужа. – С такими вещами не шутят.

– Не волнуйтесь, – вмешался Виктор. – Элеанор всегда была сама доброта, и, откровенно говоря, я не вижу повода для беспокойства.

Элис посмотрела на мерцающий огонь и медленно протянула, будто ни к кому не обращаясь:

– Я часто «видела» вашу супругу, Виктор, и уверяю, что ни разу не заметила и следа доброты в ее взгляде. Ее черные глаза пылают яростью. Она намерена вершить суд и вынести смертный приговор. Эта женщина жаждет крови того, кто так зверски убил ее. Там, наверху! – Элис показала на потолок и вдруг осеклась. – Патрик, дорогой, а ведь она могла ошибиться, принять за убийцу тебя…

Ее голос стих.

Патрик посмотрел на жену, затем шагнул в центр комнаты и сложил руки за спиной.

– Мистер Уайт, – обратился он к писателю, – вы принесли?..

– Конечно, – спохватился Артур, доставая из внутреннего кармана небольшой бархатный мешочек. Затем извлек оттуда монетку и показал собравшимся.

– Эта монета уникальная, – сообщил он с гордостью коллекционера, демонстрирующего лучший экспонат. – Как вы и просили, я выбрал ее в последний момент перед приходом сюда. Гарантирую, что другой такой не найдется во всем графстве.

– Вы хотите опечатать комнату? – спросил я.

– Именно, – улыбнулся в ответ Патрик. Он посмотрел на часы. – Девять двадцать пять, можно начинать готовиться. Дорогая, отнесешь вещи наверх?

Элис окинула мужа долгим взглядом, словно пытаясь в последний раз запечатлеть его в памяти, затем медленно взяла со стола канделябр. Артур передал ей монету, и она вышла.

Патрик засуетился.

– Когда меня закроют, вы должны приходить на чердак каждые полчаса и легонько стучать в дверь. Я сообщу, появлялся дух или нет. Правда, наверху нет отопления, – хмыкнув, добавил он. – Если через три-четыре часа ничего не произойдет, думаю, можно будет закругляться.

– А если вы не ответите на наш стук? – осведомился я, взволнованный такой перспективой.

– Значит, – зловещим тоном ответил Патрик, – Элис права. Призрак забрал мою душу.

– Это невозможно, – нетерпеливо хныкнул Виктор. – Элеанор никому не могла причинить вреда.

В комнате воцарилась тишина. Патрик стал беспокоиться. Он начал ходить взад-вперед, бормоча себе под нос:

– Да куда же она запропастилась? Ведь уже больше пяти минут назад пошла наверх! Господи!

Дверь открылась, и на пороге показалась бледная Элис.

– Ну ладно. Идемте, – велел Патрик, проводя рукой по белокурым волосам. – То есть вы поднимайтесь, а я скоро подойду. Хочу взять пальто – там, на чердаке, наверное, жутко холодно. Элис, где оно?

– Дорогой, ты что, забыл? Ты сам повесил его в гардеробной.

Она стояла неподвижно, словно статуя. Казалось, ее охватил неописуемый страх, передавшийся всем, кроме Виктора.

Мы молча вышли из гостиной. Патрик рассеянно начал спускаться. Элис поманила всех наверх.

Люстры предпоследнего этажа освещали лишь крохотную площадку на чердаке. Мы уперлись в стену. Справа от нас находилась дверь в жилые, но необитаемые покои, слева – в искомую кладовку.

– Пошли, – пробормотал Виктор. Его голос дрожал.

Элис резко распахнула левую дверь, и нашему взору предстал коридор, в конце которого тускло горели свечи. Гробовая тишина нарушалась лишь нашим дыханием. Каждый с трудом пытался сдержать волнение. В конце обитого панелями коридора стояла огромная ширма. Слева простиралась глухая стена, справа располагались четыре двери. Последняя была приоткрыта, из глубин комнаты исходило мерцание. Чарующий, гипнотизирующий свет, он мог выхватить из темноты только фарфоровые ручки на трех остальных дверях.

Мы не моргая следили за пляшущей тенью огня на стенах, которые однажды уже стали свидетелями ужасной трагедии.

Элис вошла в коридор и посторонилась, чтобы не заслонять свет. Мы друг за другом добрели до последней двери. На полу злосчастной комнаты лежал подсвечник, а рядом с ним – небольшая картонная коробка. И больше ничего. Маленькое оконце, голый потолок без единой лампочки да беленые стены – вот и все убранство.

Виктор двинулся к окну, но на полпути остановился и склонил голову. В тусклом сиянии свечей едва было различимо его печальное лицо. Артур подошел к другу, положил руку ему на плечо и прошептал что-то ободряющее. Я с тяжелым сердцем смотрел на двух мужчин, объединенных одним страшным горем.

– Это здесь нашли миссис Дарнли, – шепнула Элис мне на ухо.

Я гневно шикнул на нее. Тоже мне новость! Но мои мысли переключились на дверь. Я повернулся и стал ее рассматривать. Элис взяла меня за руку и посмотрела прямо в глаза, а затем тихо сказала, повернув задвижку:

– Мы тщательно обследовали замки. Не знаю, как можно ухитриться запереть дверь изнутри.

Послышался скрип лестницы и звук шагов в коридоре.

– Наконец-то, Патрик, – выдохнула Элис, отпирая задвижку.

Облаченный в длинное черное пальто с поднятым воротником, Патрик молча вошел в комнату. Фетровая шляпа, надвинутая до самой переносицы, позволяла видеть только его подбородок. Вообще я бы сказал, что этот человек вел себя странно. Он зачем-то сутулился и вжимал голову в грудь, словно хотел уменьшиться в размерах.

– Ты готов, дорогой? – ласково спросила Элис.

Тот что-то буркнул себе под нос и подошел к окну. Элис приоткрыла рот, но не смогла произнести ни звука. Положив локти на подоконник, Патрик угрюмо попросил нас выйти. Виктор схватил подсвечник, подобрал коробочку и дал знак остальным следовать за ним. Нас с Артуром не надо было упрашивать дважды, но Элис покинула комнату не сразу.

Я представил себя на ее месте: оставляющим любимого человека в ледяной темноте проклятой комнаты. Нет, мне ни при каких обстоятельствах не захотелось бы поменяться местами с Патриком Латимером.

Дверь закрылась, и вопрос Элис прозвучал совсем бессмысленно:

– Все нормально, милый?

Ответом вновь послужило сдавленное ворчание.

– Не волнуйтесь, – успокаивающе произнес Артур. – Давайте опечатаем дверь. Все, что нам осталось, – только ждать.

Элис покачала головой. За темными панелями, сливавшимися со стенами, находился тот, кого она любила. Тот, кто осмелился бросить вызов мстительному, злобному призраку.

Она глубоко вздохнула, затем открыла коробочку и вытащила оттуда ленту около восьми дюймов длиной. Приложив ее к косяку и к самой двери, Элис попросила Артура подержать концы в таком положении. Затем она вытащила из канделябра свечу и, подогрев взятые из той же коробочки восковые комочки, прикрепила по одному к каждому краю ленты и припечатала «единственной в графстве» монетой.