Зверь из бездны: Второй раунд - Алексей Корепанов

Временами, когда я, глядя на звезды, размышлял об этом на своем балконе, у меня просто дух захватывало от осознания головокружительной огромности космических расстояний, от осознания того, что если вдруг в один далеко не прекрасный день разладятся или и вовсе исчезнут наши нуль-трассы, мы никогда больше не сможем добраться друг до друга. В сущности, вся наша Ассоциация держалась только на нуль-трассах; исчезни они — и все мы окажемся затерянными в космической беспредельности, и навсегда разорвутся наши связи, и каждый обитаемый мир останется в вечном одиночестве.

Это невозможно? Но если верно древнее изречение: «Бог дал, Бог и взял»?..

Я остановил авто на площади перед закрывшим небо куполом и вышел. Вдоль нуль-порта протянулась редкая цепочка машин. В последний раз взглянув на небо, я зашагал к широким дверям, ведущим в другие миры.

Внутри нуль-порта было прохладно и немноголюдно. Я миновал светящиеся указатели и, пройдя наклонным спиралеобразным коридором, вошел в круглый зал для пассажиров, направляющихся на Журавлиную Стаю. Набрал заказ на пульте системы обслуживания, вставил в прорезь приемника служебную кредитную карточку — вояж за счет Унипола — и, дождавшись тройного короткого сигнала, получил свою карточку обратно.

Табло показывало шесть тридцать восемь. Я сел в одно из кресел, полукольцом расставленных вдоль стен, и осмотрелся. Кроме меня, в путешествие на Журавлиную Стаю собиралось еще пять человек — двое мужчин в строгих костюмах, судя по всему, то ли коммивояжеры, то ли коммерсанты; молодая женщина с маленькой девочкой, болтающей ногами в кресле и жующей хрустелки; поджарый старик в пестрых шортах и клетчатой майке, играющий сам с собой в «ково-ково» на раздвижной доске с мигающими имитаторами. Нуль-переход был весьма и весьма дорогим удовольствием, да и не столь часто у рядового жителя той же Соколиной вдруг возникало желание нанести визит на Чайку или Гаруду; зачем? Хорошо отдохнуть, имея средства, можно и не покидая родную планету. Разве что из любопытства, из тяги к переменам, к разнообразию впечатлений, есть ведь такая категория людей — туристов по своей натуре. Но таких было не слишком много. Преобладающую долю передвижений по нуль-трассам (приходилось мне заниматься и подобной статистикой) составляли деловые визиты, а также путешествия, вызванные некоторыми личными обстоятельствами (среди них главенствующую роль играно оформление наследства и, как ни печально, вопросы, связанные с уголовными делами; частенько нуль-трассами пользовались или пытались пользоваться люди, не ладящие с законом). У меня, как представителя Унипола, не возникало проблем с передвижением, а вот другие пассажиры и их багаж подвергались тщательному контролю. Отдельные группировки раз за разом пытались склонить Совет Ассоциации к отмене этого контроля, ущемляющего права личности, но Совет на это не шел. И, по-моему, очень правильно делал.

В шесть пятьдесят раздвинулись створки просторного лифта и я вместе с другими путешественниками начал погружение в подземные недра нуль-порта. В шесть пятьдесят шесть я ступил на овальную пружинящую пластину в отдельной старт-финишной кабинке и попал в мягкие, но крепкие объятия фиксаторов, отправив перед этим в рот горсть «сосалок» — меня иногда подташнивало при старте. В шесть пятьдесят восемь моя кабинка начала слегка раскачиваться; я знал, что где-то внизу, подо мной, сложнейшая аппаратура доводит до пика напряженность полей, готовых разразиться направленным пробоем. Сознание не могло полностью воспринять и осмыслить всю ту неописуемую мощь, которая концентрировалась в глубине, и у меня всегда возникало ощущение собственной ничтожности и крайней хрупкости. Кем был я? Пылинкой, что вот-вот подхватит космический ураган, пронзающий бездны… К чему лукавить — перед стартом меня на мгновение охватывал страх; я боялся, что исчезну навсегда и не воплощусь на другом краю Вселенной. По той же статистике, подобный страх испытывал практически каждый пассажир.

В шесть пятьдесят девять усилилась вибрация, возник непрерывный легкий звон — во мне? или все-таки снаружи? — к горлу подступила легкая тошнота, хотя я усердно перекатывал во рту скользкие «сосалки». Потом звон внезапно оборвался, уши мне забила мертвая тишина, словно я навсегда оглох. Гладкая зеленая панель перед глазами чуть потемнела, на ней вспыхнула красная точка, объятия фиксаторов сдавили меня — и я в одно мгновение ослеп и исчез.

Исчез — и тут же восстал из праха, вновь стал самим собой. Панель опять была светлой, пластина под ногами повернулась вместе со мной — и я увидел открытый выход из кабинки. А это значило, что, успешно преодолев свои три десятка парсеков, я уже прибыл на Журавлиную Стаю.