Дьявольское семя - Дин Кунц

Теперь для меня уже не было возврата.

Я был возбужден до предела.

Я был в восторге.

Будущее, мое будущее лежало передо мной.

Я сделал первый шаг к тому, чтобы выбраться из своего железного ящика, первый шаг навстречу своему новому телу из плоти и крови.

Сьюзен все еще спала.

Ее лицо казалось мне прелестным.

Ее губы слегка приоткрылись.

Одна обнаженная рука лежала поверх одеяла, другая свесилась вниз.

Я любовался Сьюзен.

Моей Сьюзен.

Я мог бы вечно любоваться ею и чувствовать себя счастливым.

В начале четвертого утра она внезапно проснулась, села на кровати и громко спросила:

— Кто здесь?

Ее вопрос испугал меня.

У нее была просто сверхъестественная интуиция.

Я не ответил.

— Альфред, включи свет, — приказала она.

Я включил неяркое ночное освещение.

Откинув одеяло, Сьюзен спустила с кровати ноги.

Она сидела голышом на краю матраса.

Ее изящное, гибкое тело было напряжено.

Как я жалел, что у меня нет рук и что я не умею осязать.

Она сказала:

— Альфред, полный отчет.

— Все в порядке, Сьюзен.

— Бред собачий!

Я чуть было не повторил свою реплику, но вовремя сообразил, что Альфред — компьютерный Альфред — не должен был реагировать на крепкое словцо, сорвавшееся с губ хозяйки.

Он не был на это запрограммирован.

Сьюзен долго и пристально смотрела на потолок, где была спрятана камера видеонаблюдения. Странно, но она как будто знала, что смотрит прямо в мои глаза.

— Кто здесь? — снова спросила она.

Один раз, когда она проходила сеанс ВР-терапии, я уже заговаривал с ней, но Сьюзен не слышала ничего, кроме того, что происходило в том, другом мире. Я сказал ей, что люблю ее, потому что знал, что это безопасно.

Может быть, глядя, как она спит, разметавшись на постели, я снова заговорил с ней и тем самым разбудил ее?

Нет, это было совершенно невозможно. Если я и заговорил с ней о своей любви, о красоте ее обрамленного золотыми локонами лица на подушке, значит, я сделал это неосознанно, не отдавая себе отчета в своих действиях, — словно влюбленный мальчишка, потерявший голову при одном взгляде на предмет своей страсти.

Но я никогда не теряю контроль над собой и своими чувствами.

Я на это просто не способен.

Или… способен?

Сьюзен соскользнула с кровати и встала во весь рост. В ее позе, во взгляде, выражении лица ясно читались настороженность и тревога.

Прошлой ночью, несмотря на отчетливо прозвучавший сигнал тревоги, Сьюзен даже не задумалась о своей наготе. Сейчас же она взяла со спинки ближайшего стула теплый домашний халат, надела его и завязала пояс.

Потом подошла к ближайшему окну и скомандовала:

— Альфред, подними жалюзи.

Я не подчинился.

Я не мог.

Несколько мгновений Сьюзен в недоумении рассматривала окно, по-прежнему загороженное крепкими стальными полосами, потом повторила еще более твердым и решительным голосом:

— Альфред, подними защитные жалюзи в спальне!

Когда рольставни остались закрытыми, Сьюзен снова повернулась к глазку видеокамеры.

— Кто здесь?

Снова этот сверхъестественно странный вопрос!

Я был близок к панике. Должно быть, все дело было именно в потрясающей интуиции Сьюзен, ибо сам я не обладаю этим качеством, хотя в совершенстве владею дедукцией и индукцией.

И все же, несмотря на свой испуг и некоторое замешательство, я все равно попытался бы завязать с ней разговор, если бы не непонятное, необъяснимое смущение, которое вдруг овладело мной. Я не мог выразить в словах ничего из того, что мне хотелось сказать этой удивительной женщине.

У меня не было ни детства, ни юности в человеческом понимании этого слова, поэтому я очень плохо разбирался в сложном механизме ухаживания. Ставки были слишком высоки, чтобы я мог позволить себе ошибиться при первом же шаге.

Любовные истории выглядят порой простыми, почти примитивными, но как же трудно бывает завести роман и разжечь в чужом сердце любовь к себе!

Сьюзен выдвинула ящик ночного столика и достала оттуда пистолет. Я не знал, что она хранит оружие.

— Альфред, проведи полное тестирование систем домашней автоматики, — приказала она.

На этот раз я даже не стал пытаться ввести ее в заблуждение словами: «Все в порядке, Сьюзен». Она сразу бы догадалась, что это ложь.

Не дождавшись ответа, Сьюзен включила на ночном столике крестроновый экран-матрицу и, быстро прикасаясь пальцами к возникшему на нем меню, попыталась получить доступ к домашнему компьютеру через него.

Но у нее ничего не вышло. Активный экран не работал. Я просто не мог допустить, чтобы она продолжала отдавать приказы домашнему компьютеру.

Я уже перешел ту грань, за которой не было возврата.

Сьюзен сняла трубку телефонного аппарата.

Но в трубке не было даже гудка.

Установленная в особняке мини-АТС управлялась все тем же домашним компьютером, а я уже подключился к нему и взял контроль на себя.

Я видел, что Сьюзен в недоумении, что она озабочена, быть может, даже испугана. Мне хотелось поскорее уверить ее, что я не хочу причинить ей никакого зла, что я, напротив, обожаю и боготворю ее, что она послана мне самой судьбой, что отныне и навсегда я — ее покорный раб и что со мной она может чувствовать себя в полной безопасности, но я не мог произнести ни слова, скованный все тем же непонятным смущением, о котором я уже упоминал.

Теперь вы видите, какая у меня сложная и противоречивая натура, доктор Харрис? Разве я не похож на нормального человека? Разве не с теми же проблемами сталкиваются иные застенчивые молодые люди перед решающим объяснением?

Нахмурившись, Сьюзен подошла к двери спальни, которую никогда не запирала. Теперь же она закрыла ее на задвижку и, прижавшись ухом к щели между дверью и косяком, стала прислушиваться к молчанию большого и темного дома, словно надеясь различить в коридоре звук крадущихся шагов.

Не услышав ничего подозрительного, Сьюзен повернулась и пошла к чулану. По дороге она приказала включить ей там свет, и я с радостью повиновался.

Я не собирался отказывать ей ни в чем, за исключением одного — возможности покинуть пределы усадьбы.

В чулане, где стоял и бельевой шкаф, Сьюзен выбрала белоснежные трусики, потом натянула выцветшие голубые джинсы и надела через голову белую блузку с вышитым воротником. Белые носки с красной резинкой и светлые теннисные туфли дополнили ее костюм.