Кровь и золото - Энн Райс

А Амадео, мой одаренный, блестящий ученик, перешел от моегонеуверенного наставничества к бесконечному мраку. Да, о да, охотно верю. Прах.Я почувствовал на губах вкус праха.

По всему телу пробежала холодная дрожь.

Я прижал к себе письмо.

И внезапно я осознал, что рядом сидит, совершенно спокойнонаблюдая за мной, седовласый священник.

Я опять покачал головой. Я сложил страницы свертком, чтобыудобнее было нести.

Я заглянул в серые глаза.

– Что же вы от меня не бежите? – спросил я. Мне былотак горько, что хотелось разрыдаться в голос, но здесь было не место даватьволю эмоциям.

– Вы у меня в долгу, – тихо молвил он. – Скажите,кто вы, хотя бы для того, чтобы я знал, не потерял ли свою душу, оказав вамуслугу.

– Вы не потеряли свою душу, – поспешно ответил я счересчур явным надломом в голосе. – Ваша душа не имеет ко мне никакогоотношения. – Я сделал глубокий вдох. – Что вы поняли из прочитанногописьма?

– Вы страдаете, – сказал он, – почти как смертный,но вы не смертный. А тот, кто живет в Англии, смертный, но он вас не боится.

– Вы правы, – отозвался я. – Я страдаю, страдаюиз-за того, кто причинил мне большое горе, но не могу добиться ни возмездия, нисправедливости. Я должен побыть один.

Наступила тишина. Наступило время уходить, но у меня нехватало сил.

Я не забыл отдать ему неизменные деньги? Нужно не забыть. Явынул из туники кошель, положил его на стол, высыпав золотые монеты, чтобывзглянуть, как они блестят при свечах.

У меня в голове роились неясные, но пылкие мысли, связанныес Амадео, с сиянием золота, с моим гневом и стремлением отомстить Сантино. Мнемерещились иконы с золотыми нимбами, вспоминалась золотая монета Таламаски.Золотые флорины, что были в ходу во Флоренции.

Золотые браслеты, украшавшие прекрасные обнаженные рукиПандоры. Золотые браслеты, которые я надевал на руки Акаши.

Золото, золото, золото.

А Амадео выбрал прах!

Нет, я непременно отыщу Пандору, решил я. Отыщу! И отпущу еев одном случае – если она проклянет меня, лишь тогда я оставлю ее стаинственным спутником. Дрожа, я шептал свои клятвы, старался выразить мысли,для которых не находил слов.

Пандора, да! А когда-нибудь Сантино поплатится за то, чтосотворил с Амадео!

Я погрузился в молчание.

Сидевший рядом священник не боялся меня. Не знаю,догадывался ли он, насколько я был признателен ему за возможность побыть внесравненной тишине и покое.

Наконец я провел пальцами по кучке золотых монет.

– Здесь хватит на цветы? – спросил я. – На цветы,деревья и чудесные растения в вашем саду?

– Здесь достаточно, чтобы содержать наш сад целуювечность, – отвечал он.

– Ах, вечность! – воскликнул я. – Как же я люблюэто слово – вечность!

– Да, это слово вне времени, – ответил он, поднимаямохнатые брови. – Время принадлежит нам, но разве вечность не принадлежитБогу?

– Конечно, – произнес я и повернулся к нему. Яулыбнулся ему и увидел, как потеплело его лицо, словно я сказал что-топриятное. Он не мог скрыть удовольствия.

– Вы очень добры ко мне, – сказал я.

– Вы станете отвечать вашему другу? – спросил он.

– Только не отсюда, – ответил я. – Слишком опасно.Я напишу ему из другого места. И умоляю, забудьте это письмо.

Он рассмеялся, искренне и простодушно:

– Забыть!

Я поднялся, чтобы идти.

– Вам не стоило его читать, – сказал я. – Онопринесет вам одни неприятности.

– У меня не было выбора, – ответил он. – Я не моготдать его вам, не прочитав.

– Не представляю почему. – И с этими словами я тихонаправился к двери скриптория.

Он догнал меня.

– Так вы уходите, Мариус? – спросил он.

Я повернулся и поднял на прощание руку.

– Да, я не дьявол и не ангел, но я ухожу, – сказаля. – И спасибо вам.

Как в прошлый раз, я удалился настолько быстро, что онничего не заметил, и очень скоро я остался наедине со звездами, взирая надолину, раскинувшуюся чересчур близко к святилищу. Там, у подножия высокойскалы, более тысячи лет не принимаемой во внимание человечеством, строилсянастоящий большой город.