Лэшер - Энн Райс

После этого случая я решил незамедлительно выучиться писатьнаилучшим образом и в течение последующих шести месяцев неутомимосовершенствовал свои навыки. В результате я научился выводить буквы достаточнобыстро, но почерк мой приобрел красоту и изысканность лишь много позже — годамк двенадцати. В раннем же детстве каракули мои, несмотря на все приложенныеусилия, оставались на редкость неровными и неуклюжими.

Разумеется, я не преминул передать слова призрака матери.Рассказ мой привел ее в ужас.

— Ему известны все наши тайные помыслы, — дрожащимголосом прошептала она.

— Но в моих помыслах нет ничего тайного, —попытался я ее успокоить. — А если нам захочется посекретничать, мыпозовем музыкантов и заставим их играть что есть мочи, только и всего.

— Играть? Но при чем тут музыка? — Маргаритапребывала в явном недоумении.

— Разве бабушка тебе ничего не рассказывала?

Мать призналась в полном своем неведении, и мне пришлосьповедать ей об особом воздействии музыки на призрака. Выслушав меня, онаразразилась истерическим хохотом, по неистовости не уступавшим ее недавнимрыданиям. Маргарита так изнемогла от смеха, что даже опустилась на пол и приэтом не переставая хлопала в ладоши. Отсмеявшись, она приказала позвать тех жемузыкантов, что играли для бабушки.

И вот под аккомпанемент кошмарного оркестра, который, помоему мнению, звучал куда хуже, чем оркестр пьяных бродячих цыган, я передалматери все, что узнал от Мари-Клодетт.

В то время как мы беседовали, за спинами темнокожихмузыкантов возник призрак и принялся исполнять какой-то безумный танец. Видетьего при этом могли только мы. Потом он, содрогаясь всем телом, началраскачиваться из стороны в сторону и в конце концов исчез. Однако мы с матерьюпо-прежнему ощущали его присутствие и понимали, что он всецело пребывает вовласти однообразно повторяющихся жестких африканских ритмов.

Зато под прикрытием музыки мы могли говорить без опаски.

«Древняя история» не слишком занимала Маргариту. Выяснилось,что название « Доннелейт» ровным счетом ничего ей не говорит. О Сюзанне онатоже мало что помнила, однако была рада, что я записал рассказ призрака, и ктому же пообещала дать мне исторические книги.

Маргарита призналась мне, что главная и единственная еестрасть — черная магия. Увы, посетовала она, ее собственная мать, а моябабушка, так никогда и не оценила по достоинству таланты дочери. Меж тем еще вюности Маргарита завязала дружбу с могущественными колдунами вуду, живущими вНовом Орлеане. От них она многому научилась и обрела способность исцелять,привораживать и налагать заклятия. Благодаря всему этому Лэшер сталодновременно и ее верным рабом, и пылким любовником.

С того дня мы с матерью не раз с удовольствием вели длинныебеседы, и привычка эта сохранилась до конца ее жизни. Она без утайки открыламне все, что знала сама, а я, в свою очередь, поделился с ней своими знаниями.Преграда, так долго разделявшая нас, наконец рухнула, и я блаженствовал вматеринских объятиях.

Но вскоре признаки овладевшего матерью безумия стали дляменя очевидны. Точнее говоря, я бы назвал это не безумием, а скорееманиакальным увлечением магическими опытами. Судя по всему, она питаланепоколебимую уверенность в том, что Лэшер не кто иной, как дьявол. Все егопопытки опровергнуть это мнение воспринимались ею как беззастенчивая ложь. Извсего, что я открыл ей, мать взяла на вооружение лишь уловку с музыкой,позволявшую нам отгородиться от вездесущего духа. Излюбленными занятиямиМаргариты были прогулки по болотам в поисках магических растений, беседы состарыми негритянками о невероятных способах исцеления самых разных хворей ипопытки изменить облик людей, животных и предметов при помощи различныхснадобий и телекинеза.

Слово «телекинез», разумеется, мы тогда не знали и неупотребляли.

При всем этом отмечу, что мать не сомневалась в любвиЛэшера. Она родила дочь и, будь на то его воля и желание, несомненно попыталасьбы даровать жизнь еще одной, более сильной девочке. С годами, однако, матьпостепенно утрачивала способность рассуждать здраво, мужчины возбуждали у неевсе меньший интерес, а неосязаемые объятия духа казались все болеепритягательными.

Меж тем я быстро рос. Будучи в три года чудо-ребенком, я,взрослея, не утратил своих выдающихся способностей и по-прежнему продолжалчитать запоем, искать приключений за стенами дома и общаться с нашим семейнымдухом.

Рабы, жившие в имении, не раз имели случай удостовериться вмоем могуществе. Они нередко обращались ко мне за помощью, просили исцелить отвсевозможных недугов, и вскоре именно меня, а не мать стали считать главнымвместилищем таинственной силы. Должен сказать, Майкл, что сейчас я пребываю внекотором замешательстве, не зная, как продолжить свой рассказ. Следует ли мнеподробно остановиться на тайных знаниях, которыми мы с Маргаритой располагали,и на том, каким образом эти знания были получены? Или же, напротив, не замедляятечения своего повествования, мне стоит устремиться вперед, к более важнымсобытиям и обстоятельствам? Пожалуй, я попытаюсь достичь компромисса и дать вамлишь самое общее представление о наших магических опытах.

Но, прежде чем я перейду к краткому их описанию, позвольтемне упомянуть о моей милой сестрице Кэтрин. Она тоже росла, и, хотя ейпо-прежнему не хватало столь необходимых ведьме хитрости и смекалки, невиннаяее прелесть не могла не вызывать умиление. Она напоминала мне нежный цветок,нуждающийся в постоянной заботе и защите. К тому же призрака радовало моебережное отношение к Кэтрин, и сознание этого доставляло мне удовольствие ипобуждало проявлять по отношению к ней еще большее внимание и любовь. Впрочем,делал я это совершенно искренне и от души, ибо действительно очень любил своюсестрицу. Кстати, как выяснилось, она тоже иногда видела «этого человека», новстречи с ним вселяли в нее страх. Судя по всему, все сверхъестественное ипотустороннее внушало бедной девочке страх. Она боялась даже собственной материи неизменно взирала на нее с ужасом надо сказать, не без оснований.

Магические опыты Маргариты становились все болеерискованными и безрассудными. Если случалось, что какая-нибудь из женщин нанаших плантациях рожала мертвого ребенка, Маргарита требовала принести его ей.Рабы пытались скрыть от нее мертворожденных младенцев, не желая, чтобы останкинесчастных созданий находили последний приют в стеклянных банках со спиртом,стоявших на полках в кабинете Маргариты. Одно из самых моих ярких воспоминанийтой поры связано именно с этими злополучными детьми. Я вижу, как Маргаритабуквально врывается в дом с небольшим свертком в руках и, одарив меняторжествующей улыбкой, сдергивает пеленку, дабы открыть моему взору тщедушноечерное тельце. Затем, вновь завернув свою добычу, она, охваченная нетерпением,взбегает вверх по лестнице и запирается в своем кабинете.