Мумия, или Рамзес Проклятый - Энн Райс

Светало. За огромной расплывчатой тенью отпирамид, за бесформенным сфинксом, широко раскинувшим на песке свои каменныелапы, простиралось бескрайнее розовое небо.

Слева виднелись туманные очертания отеля«Мэна-хаус». Кое-где в боковых комнатах еще горел слабый свет, но в отеле былотихо.

У самого горизонта ехал на верблюде одинокиймужчина в черном. Где-то далеко протяжно гудел паровоз.

Рамзес шел по песку. Холодный ветер развевалего балахон. Наконец он дошел до гигантского сфинкса и остановился междулапами, глядя на его разбитое каменное лицо, которое в древние времена былопокрыто слоем ослепительно белой извести и дышало прекрасным покоем.

– Ты все еще здесь, – прошепталРамзес на древнем языке, оглядывая руины.

Этим холодным ранним утром ему вспомнилось товремя, когда все казалось простым и понятным, когда он был храбрым царем,который взмахом меча или дубинки, не раздумывая, убивал своих врагов. Когда онубил жрицу в пещере, чтобы никто никогда не узнал великую тайну.

Тысячи раз он задавался вопросом: что было бы,если бы он не совершил этого тяжкого греха – не убил невинную колдунью, чейсмех до сих пор звучал в его ушах?

«Я не дурак, чтобы пить это».

Неужели он проклят именно из-за этого? Осужденна вечные странствия, как библейский Каин, отмеченный роковой печатью, навсегдаразъединившей его с человечеством.

Он не знал. Он знал только одно: невозможнобольше выносить это вечное одиночество. Он ошибся и будет ошибаться снова иснова. Теперь это ясно.

Что означала такая изоляция? Что каждаяпопытка вырваться из заколдованного круга окончится катастрофой?

Рамзес положил руку на грубую каменную лапусфинкса. Песок здесь мягкий и глубокий, ветер поднимает его, песчинкизабиваются под одежду и жестоко терзают глаза.

Он снова взглянул на изувеченное каменноелицо. Вспомнил, как когда-то совершал паломничество и подходил сюда впроцессии. Услышал флейту и барабан. Почувствовал запах благовоний и услышалритмичные песнопения.

Теперь он творил свою собственную молитву, нона том же древнем языке и в той же манере, которая была знакома ему с детства.

– Бог моего отца, моей земли! Посмотри наменя всепрощающим оком. Вразуми меня, научи, что мне делать, чтобы вернуться влоно природы. Или мне уйти отсюда всеми презираемым, плачущим, кричащим о том,что я уже вдоволь настранствовался? Я не бог. Я понятия не имею о том, чтотакое созидание. И что такое справедливость. Но кое-что я все-таки понимаю.Тот, кто создал всех нас, тоже не очень-то справедлив. А если и справедлив, тоего справедливость похожа на твою мудрость, о сфинкс. И это есть великая тайна.

Чем больше светлело, тем отчетливее и резчестановилась огромная тень отеля «Шеферд». Рамзес и Самир подходили к нему – двемолчаливые фигуры в балахонах.

Крытый черный фургон на четырех колесахподкатил к центральному входу. На асфальт сбросили туго перевязанные пачкигазет.

Пока мальчишки разбирали утреннюю почту, Самирбыстро вытащил газету из тугой пачки. Полез в карман за монеткой и кинул ееодному из мальчишек.

КРАЖА И УБИЙСТВО В МАГАЗИНЕ ОДЕЖДЫ!

Заглянув через плечо Самира, Рамзес тожепрочитал заголовок.

Мужчины молча переглянулись.

Потом они пошли прочь от спящего отеля – впоисках какого-нибудь кафе, где можно посидеть, подумать, узнать из газеты оновых преступлениях и прикинуть, что делать дальше.

Когда первые лучи солнца проникли сквозьтонкие занавеси, ее глаза были открыты. Какими прекрасными они казались ей –эти теплые руки божества, обнимающие и согревающие ее!

Ну и тупицы же эти греки! С чего они взяли,что кто-то вывозит солнце из-за горизонта на колеснице?

Ее предки знали: солнце – это бог Ра. Дающийжизнь, самый главный из всех богов. Без него другие боги немыслимы.

Солнце достигло зеркала – и дивный золотистыйсвет наполнил всю комнату, на мгновение ослепив Клеопатру. Она села в постели илегонько прикоснулась к плечу своего любовника, ощутив странную слабость. У неезакружилась голова.

– Рамзес! – прошептала она.

Теплый солнечный луч коснулся ее лица, тонкихчерных бровей и закрытых век. Она почувствовала его тепло на груди и напротянутой руке.

Покалывание, тепло, жаркое дыхание жизни.

Она встала с постели и неслышными шагамипрошла по ворсистому зеленому ковру. Мягче травы, он полностью заглушал еешаги.

Она остановилась у окна, глядя на площадь и наширокую серебристую ленту реки. Ладонью коснулась своей теплой щеки.

Какая-то живительная волна колыхнула все еетело. Словно ветер поднял волосы и оторвал их от шеи – горячий ветер пустыни,ворвавшийся в коридоры дворца, обдувающий ее со всех сторон, проникающийвнутрь.

Ее волосы зашелестели – словно кто-то водил поним расческой.