Ужас на поле для гольфа - Сибери Куинн

Rue des Batailles^[12] оправдывала свое название. С моего столика на узком тротуаре перед Café de Liberté^[13] я наблюдал поочередно или даже почти одновременно три отличных поединка: два воробья шумно боролись за пучок соломы; девушка с невероятно короткими и толстыми ногами выливала целый ушат брани на парня с маслянистыми волосами и в грязном черном шелковом кашне вместо воротничка; на обочине бородатый господин, явный любитель vin ordinaire^[14], отчаянно торговался с небритым водителем такси из-за пяти франков за проезд.

Я затушил сигару в пустой кофейной чашке, жестом показал официанту на оплаченный счет и отодвинул стул, но тут чья-то тень упала из-за моего плеча.

«Теперь принялись и за меня», – пробормотал я, чувствуя, что кто-то избрал и мою персону для наблюдения. Резко обернувшись, я наткнулся на пару голубых глаз, круглых, как у кошки, но глядящих с юмором. Пониже располагались пшеничные нафабренные^[15] усики, воинственно ощетинившиеся, прибавлявшие их владельцу еще большее сходство с котом. Под ними – широкая и самая дружелюбная улыбка из всех, встретившихся мне в Париже.

– Par la barbe d’un bouc vert! – промолвил мой accostr^[16]. – Если это не мой друг, милейший доктор Троубридж, то я – кузен китайского императора!

– Почему, де Гранден, – воскликнул я, пожимая маленькую жилистую руку, – нам предстояло встретиться так? Я заходил в École de Médecine^[17] сразу как приехал, но мне сказали, что вы снова погнались за дикими гусями^[18], и только Небесам известно, когда вы вернетесь.

Он ущипнул себя за каждый ус и с усмешкой ответил:

– Ну, конечно! Эти тупицы называют мои исследования в области неточной науки «охотой на диких гусей». Pardieu! Они ничего не видят, кроме своих пробирок и реторт!

– Что же на сей раз? – спросил я, когда мы отправились на прогулку. – Уголовное расследование или экспедиция по отлову призраков?

– Morbleu! – фыркнув, ответил он. – Полагаю, и то, и другое. Послушайте, друг мой, вы бывали в провинции Руан?

– Нет, – ответил я. – Это моя первая поездка во Францию, и я здесь всего-то три дня.

– Ах, да, – повернулся он ко мне, – ваше незнание нашей географии прискорбно, но может быть исправлено. У вас уже есть определенная программа?

– Нет. Это мой первый отпуск за десять лет – с тысяча девятьсот пятнадцатого года. И план у меня только один – держаться от медицины как можно дальше.

– Отлично, – одобрил он. – Обещаю вам полную противоположность вашей американской практике: мысли о пациентах, таблетках и рецептах полностью улетучатся из вашей головы, друг мой! Присоединитесь ко мне?

– Гм, посмотрим, – помедлил я. – А над чем вы сейчас работаете?

Я знал, что осторожность не помешает в разговоре с Жюлем де Гранденом. Профессиональный медик, один из передовых анатомов и физиологов своего поколения, светило медицинского факультета Парижского университета, этот энергичный маленький ученый выбрал криминалистику и оккультные исследования для отдыха от основной работы – и стал известен в этой области, как и в медицинском мире. Во время войны он был знаменитым, хотя и сверхсекретным, членом союзной разведки. После войны он изъездил почти все части света, выполняя специальные задания для Министерства юстиции Франции. Мне надлежало быть осторожным, принимая его приглашение: прежде, чем дело закроется, следы могут завести и в Индию, и в Гренландию, и даже на Огненную Землю…

– Eh bien, – рассмеялся он. – Вечно вы осторожничаете, друг мой Троубридж! Никогда не согласитесь, пока не увидите проект и технические требования. Очень хорошо – тогда слушайте.

Недалеко от Руана стоит очень древний château^[19] семейства де Бруссаков. Некоторые части этого замка были построены еще в одиннадцатом веке, самым последним постройкам не менее двухсот лет. Семейство неуклонно теряло богатство и значимость, а последние два поколения опустилось до сдачи château в аренду богатым иностранцам.

Обычная история, n’est-ce-pas? Очень хорошо, ждите, сейчас она станет необычной: в течение прошлого года у château Broussac было не менее шести арендаторов. Ни один из них не остался в шато более двух месяцев – каждая аренда заканчивалась трагично.

Истории накапливаются, а дома приобретают сомнительную репутацию, подобно людям. Становится все труднее найти арендаторов этого château. Мсье Бержере, семейный avoue^[20] де Бруссаков, уполномочил меня найти причину этого. Он желает, чтобы я построил дамбу против наводнения неудач, угрожающих довести до нищеты один из самых старых и захудалых родов Франции.

– Вы сказали, аренды заканчивалась трагедиями? – спросил я скорее для поддержания беседы, чем из интереса.