INFERNAL - Алексей Вилков

В шестнадцать лет стать отцом – это потрясающе. Но понимать, что тебе никогда не суждено пообщаться с собственной дочерью – невыносимо. Утешает одно – на противоположном полушарии планеты по земле ходит моя кровинушка, пусть и американка, пусть она не увидит настоящего папу, но я уже оставил свой след в истории.

Дальше Рита сообщала, что в будущем не напишет мне, и попросила стереть её из контактов и забыть навсегда – ради её счастья и ради счастья дочери. Естественно, Полу Редфорду вряд ли понравится, если к ним в гости заедет молодой лоботряс из России, предъявляющий права на его ненаглядную дочь. И я смирился с поражением. Старая любовь дала о себе знать, я скачал фотку Сьюзен вместе с целым альбомом мамочки, распечатал и положил в нижний ящик в толстую папку. Напоследок я написал Рите ответ: «Спасибо за дочь! Ты прелесть, как и наша дочурка. Это плод нашей любви. Ты меня не забудешь. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь ей правду о далёком русском отце. С уважением, Герман Ластов».

Новые письма не приходили. Жизнь неумолимо двигалась вперёд.

Закончив среднюю школу, по завету отца я поступаю в Московский Технический Университет. Папа желал, чтобы я пошёл по физико-математическим специальностям. Мама настаивала, чтобы я изучал языки. В итоге папина воля одержала победу. Маме я пообещал обязательно заняться английским и французским. О латыни речь уже не шла. На папины деньги я переехал в Москву. Как говорится, сбылась мечта идиота. Я выполнил свою клятву, но несколько поздно. Сдал экзамены и был зачислен на первый курс. Мне выделили комнату в общежитии с двумя ботаниками в широких лупах. Началась беззаботная студенческая жизнь с чистого листа, а вся школьная репутация, вся биография с тёмными пятнами осталась позади. Отныне я просто Герман, а все другие ники, клички и прозвища стёрлись с лица земли. Уже тогда я решил не возвращаться назад. Не для этого я бросил родные пенаты и улетел за тысячу километров.

Я люблю свою фамилию, но многие любили коверкать её, нарекая меня странными прозвищами. Сначала друзья называли меня Ластик. Неплохая кликуха: «Ластик, айда гулять?» «Ластик, сотри чернила?!» Смешно было и очень невинно. Позже меня называли «Ласточка» – за мою лёгкость, ветреность, юркость и редкую прозорливость. А в институтские годы моим ником стал «Ласт», что есть производное от глагола «last» – прошлый. Этот ник мне нравился особенно и представлялся довольно серьёзным. Даже сейчас старые однокашники позволяют себе былое панибратство и окликают меня: «Здорово, Ласт! Всё ещё продвигаешь поп-лузеров?» Чуваки помнят мои кафедральные концерты, когда я впервые отдалился от техники и увлёкся музыкой, точнее, её организацией. Ботаны в общаге слушали классику, тусили в заумных сообществах на Facebook, зубрили пособия по ядерной физике и методички по программированию. Я же каждый вечер, через наушники, дабы не сбивать конченных заучек, слушал диски «Rolling Stones», «Scorpions», «A-ha» и много чего ещё из нашего доморощенного репертуара. Короче, я был меломаном, почти музыкальным критиком, и многие однокурсницы обращались ко мне за советом и даже предлагали вести музыкальную рубрику в факультетской газете «Транзистор». Из скромности я отказался (никогда не любил писать), но когда мне сделали предложение организовать выступление местных рок-групп в факультетском актовом зале, я согласился. Затем были межинститутские промоушны, фестивали, начались выезды в область и мини-гастроли в автобусах с рокерами и панками. Финансированием занималось руководство вузов, поощрявшее самодеятельность в любых её проявлениях, в том числе явную альтернативу и андерграунд. Мне было наплевать, что организовывать. Я болел за процесс и совершенно не огорчался, когда узнавал, что моя продвигаемая группа после первого же официального выступления распадалась или вовсе передумывала выступать. На их место приходили новые перспективные коллективы. С самодеятельностью проблем не возникало. Русь талантами славилась всегда.

На четвёртом курсе я окончательно перестал различать отличие материнской платы от съёмного диска и полностью забил на карьеру инженера в заштатном НИИ или в папином предприятии. Но выполнил обещание, данное маме: время от времени почитывал английские хрестоматии и даже посещал факультативы, где больше занимался склеиванием филологичек, чем изучением языка. Моя дипломная работа была написана коллективом лучших умов института, добрая половина которых ютилась у меня в комнате. В знак признательности я устроил им свидание с ботаниками противоположного пола в нашей фундаментальной библиотеке и подарил по билету в филармонию и оперный театр – лучшее вознаграждение двум заброшенным очкарикам. Они строчили мне диплом на энтузиазме, ради научно-просветительского прогресса, и, как мне хотелось верить, из-за глубокого уважения ко мне (всё-таки за пять лет мы сдружились и притёрлись друг к другу). Денег ботаники не просили – не знали, что это такое. Даже свои стипендии и президентские гранды они снимали только тогда, когда их матери или бабушки просили добавить на новую мебель или когда ломался их персональный компьютер. Они даже питались радиосхемами, передвигаясь по коридорам, как прямое наследие Бухенвальда. Но светила науки были на удивление добрые ребята в самом что ни на есть прямом смысле этого слова, за что я их сердечно благодарю, особенно за в срок подготовленный диплом. Для них это пара пустяков, а для меня билет в жизнь с законченным высшим образованием. Спасибо, Юрик (Диоптрий) и Глеб (Лысый катод)! Век не забуду.

В конце девяностых с трудоустройством возникали проблемы. В большом шоу-бизнесе я был никому не нужен – таких разгильдяев, как я, повсюду пруд пруди. Хотелось что-то эксклюзивное и ценное. Суровая реальность бренькала по мозгам и заставляла устраиваться не по специальности и не по призванию. У папы тогда кипели проблемы. Вновь он только поднимался на ноги после дефолта и не горел желанием оказывать посильную спонсорскую помощь, называл меня шалопаем и почти проклял за то, что сынок не пошёл по его стопам. Вскоре одумался, обратил внимание на себя и заметил бесперспективность нашей науки, когда лучшие технари прозябают в ремонтных цехах по сбору подержанных мониторов и переделке ворованных телефонов стандарта GSM. И я не миновал участи побатрачить во благо высшего разума, собирая компьютеры в мелкой фирме, затем прошёл через салоны связи и сервисные центры крупных брендов электроники. В один момент плюнул, выбросил из окна все жестянки и подался в свободное плавание. Подрабатывал в клубах, вспомнил старые связи, поучаствовал в ряде постановок нескольких шоу-программ и закрутился в любимом бизнесе, где весьма преуспел, и даже полностью отказался от папиных ассигнаций, став полноценным независимым человеком.

Дальше всё покатилось как по накатанной колее, со взлётами и падениями, но с неминуемым развитием и удовлетворением. Появлялись лишние деньги. Я позволял себе многое. Временами устраивал личную жизнь, но беззаветно не влюблялся. Помнил прошлые уроки и не собирался повторять ошибок молодости. Так я рос, развивался и набирался мудрости. Моё положение росло, а вместе с ним рос и я, не заметив, как перешагнул тридцатилетний рубеж. Ещё пару лет, и я приближусь к возрасту Христа. Мистический возраст. Многие не доживают и не перешагивают этот барьер. Суждено ли мне перепрыгнуть данную планку? Возможно, суждено, а возможно, и нет – я не заморачиваюсь.