Огонь и сера - Дуглас Престон

Она замолчала. «Не говори слишком много. Пусть он переварит услышанное».

Люди замерли в ожидании ответа своего пастыря. Теперь все зависело от Бака.

Наконец он моргнул и поднял руку – медленно, словно робот. В напряженной тишине – а было так тихо, что Хейворд слышала, как щебечут птицы – Бак обошел столик и указал на капитана.

– Центурион, – только и произнес преподобный.

И этими словами будто открыл газовый вентиль.

– Центурион! – разразилась толпа. – Наемник Рима!

Кольцо вокруг палатки стало сужаться, и Хейворд вдруг испугалась по-настоящему. План не сработал. Неужели таков и был неизбежный финал?! В толпе пробудился опасный инстинкт, и Хейворд стало не до карьеры.

– Преподобный, – позвала она, – если вы отвечаете «нет»...

Но Бак отвернулся и – к полному смятению Хейворд – ушел к себе в палатку. А пустоту на том месте, где он стоял, быстро заполнили поселенцы.

Бак оставил Хейворд на милость толпы.

«Пора выметаться отсюда».

– Ладно, народ, – обернулась Хейворд к людям, – я понимаю, когда мне говорят «нет»...

– Иуда, молчи!

Толпа вооружилась палками, а Хейворд изумленно отметила, как быстро способны рассвирепеть люди. Она проиграла, проиграла с позором. Теперь карьере конец, Хейворд даже не сомневалась. Сомневалась она в том, сможет ли вообще унести руки-ноги из лагеря.

– Я ухожу, – заявила она громко и твердо. – Ухожу и надеюсь, мне дадут сделать это спокойно. Я – представитель закона.

Она пошла на живую стену, однако на этот раз стена не расступилась. Хейворд продолжала идти, думая, что люди отступят, но люди не отступили. Несколько рук резко толкнули капитана в грудь.

– Я пришла с миром! – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И я уйду с миром!

Хейворд шагнула вперед и встретилась лицом к лицу с Тоддом. Страж преподобного сжимал в руке... камень.

– Не делайте глупостей, – предупредила она.

Парень поднял руку, и Хейворд быстро подошла к нему, глядя прямо в глаза – как собаке. Впереди всегда идут самые отчаянные: задние ряды надеются на удачу и ждут, пока противник не будет сломлен и побежден, но передние – это убийцы.

– Сучка иудская! – Потрясая камнем, Тодд отступил на шаг.

Пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок, Хейворд быстро оценила ситуацию. Оружие бесполезно. Выстрел в воздух лишь на мгновение отпугнет толпу; шок пройдет, люди набросятся на капитана, и от нее не останется мокрого места. Рокер будет только через десять минут, к тому времени поселенцы уже отведают крови и встретят полицию яростным сопротивлением. А пока комиссар доберется до самой Хейворд... Господи, она не то что десяти минут не продержится – не выстоит и пяти.

Сдержать толпу мог только Бак, а он сейчас в палатке.

Хейворд начала пятиться. Кольцо сжималось, оттесняя ее от палатки, которой уже не было видно. Своими спинами они словно ограждали Бака от ужаса того, что собирались сотворить с капитаном. Со всех сторон в Хейворд летели проклятия и насмешки.

Хейворд отчаянно вспоминала лекции по психологии толпы. Проблема в том, что поведение толпы отличается от поведения отдельно взятого человека. На толпу нельзя воздействовать подсознательно, языком тела. Толпа слушает только себя. С ней не поспоришь. Она запросто совершит такой акт насилия, на который одиночка никогда бы не осмелился.

– Центурион! – Чувствуя поддержку, Тодд шагнул к Хейворд. Люди позади него кричали, размахивая палками.

– Бак!

Бесполезно. Он ее не слышал.

– И вы называетесь христианами?! – выкрикнула Хейворд. – Посмотрите на себя!

Толпа еще больше рассвирепела.

– Богохульство! – потряс камнем Тодд.

Вот теперь она испугалась по-настоящему.

– В Библии сказано...

– Богохульница поносит Библию!

– Все слышали?!

– Заткните ей рот!

Все. Времени не осталось. Надо уходить. Стоит кому-то из толпы первому бросить камень, и они не остановятся, пока с врагом не будет покончено.

Хейворд исчерпала запас вариантов, и больше идей не осталось.

Не осталось совсем.